Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 28

— Надеюсь.

— Спейда давно видел?

Чаб несколько секунд смотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на телефон.

— Спейд бывает раза два в неделю. А что?

— Ничего. Он мне нравится, хороший парень. Немного мутный, как большинство твоих завсегдатаев.

Чаб рассмеялся.

— Тут ты прав.

Саймон взглянул на часы.

— Пора в контору.

— Не пропадай, Лэтч. Заглядывай, поставлю тебе пиво.

— Загляну, Чаб. Обещаю.

Через два дня Саймон час ехал на юг по межштатной трассе 81 через долину Шенандоа до университетского Харрисонберга — такую поездку он совершал по меньшей мере дважды в месяц. Там находилось одно из отделений федерального суда по делам о банкротстве, и Саймон обеспечивал ему немало работы. Судебный календарь — настоящий — публиковался в интернете, так что любой человек с компьютером мог следить за делами, смотреть новые банкротства и видеть, какие адвокаты их подают.

Во второй половине дня у Саймона было три слушания об освобождении от долгов, и закончил он в половине пятого. Выходя из здания суда, он неожиданно столкнулся с приятным напоминанием о прошлом. Йоланда, его старая любовь со времен университета Джорджа Мейсона. Они не виделись с десятилетней встречи выпускников.

После нескольких слегка нервных реплик Саймон спросил:

— Что тебя сюда привело?

— Ловлю жуликов, Саймон. Такая работа.

— В Харрисонберге?

— Они повсюду. В том числе в Бракстоне.

— На днях я познакомился с одним твоим коллегой.

— Да что ты? Ошивался у Чаба?

— Это мое место.

— Куда едешь? — спросила она.

— В бар, купить тебе выпивку.

— Нам не стоит показываться вместе.

Саймон рассмеялся.

— Разве в юридической школе было не так же?

— Поначалу. Слушай, на окраине есть стейк-хаус, рядом с стоянкой грузовиков.

— Знаю. Бар там так себе.

— Я и не собиралась пить всю ночь. Уже темно. Встретимся там.

Ко второй кружке они закончили обсуждать старых однокурсников и перешли к более серьезным вещам. Лэнди, как ее все называли, сказала:

— На встрече выпускников я познакомилась с твоей женой. Очень красивая. Она все еще с тобой?

— Пока да. Но ненадолго.

— Мне жаль.

— Мне тоже. Трое детей, куча счетов, постоянный стресс. Брак трескался медленно, почти незаметно, пока мы не поняли, что уже поздно. Детей мне жалко, но сам я не дождусь, когда выберусь.

Где-то на втором курсе юридической школы Саймон испугался мысли, что влюбляется в Лэнди. Это был его первый серьезный роман, а он к нему просто не был готов. Хотел закончить учебу, начать карьеру в Вашингтоне, встать на ноги. У нее за плечами было несколько неудачных расставаний, и она осторожничала еще сильнее; в итоге это сыграло им на руку. Они так и не нашли времени разобраться в своих чувствах — прежде всего потому, что юридическая школа выматывала до предела, но еще и потому, что секс стоял куда выше в списке приоритетов. Если они были в постели, уж точно не разговаривали.

Она улыбнулась.

— Извини, ты куда-то уплыл. О сексе думаешь?

— Да.

— О нынешнем или о прошлом?

Он хмыкнул, потому что был пойман, но знал: она думает о том же.

— Сейчас — о прошлом.

Напряжение было странным и почти осязаемым. Двое бывших любовников вспоминали сексуальные приключения, которые оба не забыли и забывать не собирались.

Саймон попытался сменить тему.

— Ты почти ничего не рассказала о муже.

— Он тоже в агентстве. Во всем мы равны: звание, зарплата, обязанности. На подготовке нас предупреждали, что встречаться друг с другом — плохая идея. Они были правы. Большинство браков между сотрудниками ФБР не выдерживает: слишком много поездок, слишком много переводов.

— А ваш выдерживает?

— Нет. Мы отдалились друг от друга, а я упустила время, когда могла завести детей. Мне от этого немного грустно.

— Дети переоценены. Своих люблю, но хлопот с ними ужас сколько.

Кружки опустели; две были пределом. Она посмотрела на часы.

— Ты сегодня остаешься здесь ночевать?

Иными словами: Заезжай ко мне.

— Нет, мне надо обратно. Давай обменяемся номерами?

— Отличная мысль.

Он глубоко вдохнул и полез в неприятности.

— Я больше не под подозрением?

— Это решает начальник, но я бы сказала, скорее всего, да. Ты мелкая сошка — как процентов восемьдесят остальных.

— Почему бы вам вообще не оставить Чаба в покое? Он безобидный. Ну, самый крупный букмекер в Бракстоне, штат Виргиния. Велика важность.

— Повторяю, не мне решать.

— И у вас наверняка есть рыба покрупнее.

— Например?

— Ну, не знаю. Наркоторговцы, кибертеррористы, русские хакеры — для начала.

— Надо же. Никогда такого не слышали.

— Ладно, больше не буду. Но Чаб не плохой человек.

— Позвони мне, Саймон. И давай наверстаем упущенное.

ГЛАВА 22

Когда Элеанор наконец заглушила двигатель, ее «Линкольн» стоял поперек двух четко размеченных мест на маленькой парковке возле Мейпл-стрит. Она выбралась из машины и медленно, с заметной неохотой направилась к ряду зданий с навесами над тротуаром рядом с Мейн-стрит. Остановилась у двери с надписью «УОЛТЕР Ф. ТАКЕРМАН, АДВОКАТ» и словно заколебалась. Потом толкнула дверь и вошла.

Саймон напряженно наблюдал из темного окна второго этажа через улицу. Когда дверь за ней закрылась и Элеанор исчезла, он прикрыл глаза и задумался, что может произойти там в ближайший час. Иногда она так легко поддавалась чужому влиянию, что он вполне представлял, как Уолли начнет давить на нее, выведет из равновесия и заставит выпалить правду. Все могло взорваться. Саймон ждал звонка, ждал, когда Уолли позвонит с криками и угрозами.

Накануне они с Нетти пытались отрепетировать встречу, но она никак не могла сосредоточиться. После этого Саймон окончательно убедился, что полагаться на нее нельзя.

Фрэн встретила ее с необычной сердечностью. Элеанор отказалась от кофе, чая и воды и почти не поддержала разговор о погоде. Самой Фрэн было неловко поднимать тему памятного визита Клайда Корсака несколькими неделями раньше, поэтому она надеялась, что Элеанор заговорит о нем сама. Фрэн пересказала историю практически каждому, кто соглашался слушать, и какое-то время весь город только о ней и говорил. Но постепенно тема выдохлась. Уолли запретил ей обсуждать происшествие с их драгоценной клиенткой.

Элеанор ждала всего несколько минут, пока мистер Такерман «заканчивал телефонную конференцию с федеральным судьей». Фрэн поднялась.

— Прошу за мной.

Пока они шли по узкому коридору, Фрэн шепнула:

— После стрельбы он страшно занят.

Элеанор посмотрела на нее непонимающе.

Уолли встретил ее у двери и подвел к мягкому креслу возле журнального столика. Выйдя, Фрэн остановилась в коридоре, откуда было слышно каждое слово. Уолли хотел, чтобы она слушала. Когда Элеанор уйдет, они все обсудят и решат, насколько она в здравом уме.

Последнее завещание мисс Барнетт, которое печатала Фрэн, было подписано в январе. Уолли велел включить формулировку о даре ему в размере четыреста восемьдесят пяти тысяч долларов. Он объяснял, что эта выплата вперед станет чем-то вроде аванса, который затем будет понемногу списываться в счет гонораров, когда начнется оформление наследства. За пятнадцать лет с Уолли Фрэн ни разу не видела ни такого пункта, ни такого аванса и сразу поняла, что это жульничество. Увидев, что она не убеждена, Уолли предложил ей денежную премию в пятьдесят тысяч долларов — и Фрэн повеселела. Они прекрасно провели время, деля имущество Элеанор еще до того, как та подписала завещание.

Уолли решил начать с неприятного.

— Меня кое-что озадачивает, Элеанор.

Саймону она позволяла называть себя Нетти, Уолли — нет.

— Откуда Клайд Корсак узнал, что я ваш адвокат?

— Вы уже спрашивали.