Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 25

• • •

Ему надо было поговорить со Спейдом.

Один темный угол у Чаба по воскресеньям после обеда был закреплен за мужчинами, которые курили длинные, черные и невероятно крепкие сигары. Спейд приносил коробку и делился, утверждая, что получает их от кубинского контрабандиста. Он сидел с двумя приятелями, пыхтел сигарой и одновременно смотрел три матча. Увидев Саймона, он с удивлением посмотрел на него, потом улыбнулся:

— Что тебя сюда занесло в воскресенье?

— Надо было выбраться из дома.

— Сигару хочешь?

— Нет, спасибо.

— На кого поставил?

— На Dallas сегодня вечером.

— Я тоже. И все остальные. Плохой знак.

Они рассмеялись, снова затянулись и смотрели матчи. Саймон дошел до такой паранойи, что дышал неровно, но внешне сумел остаться спокойным. А вдруг на ком-нибудь из этих ребят микрофон? Вдруг ФБР смотрит через скрытые камеры?

Когда один приятель ушел за пивом, а второй отошел поговорить по телефону, Саймон наклонился к Спейду и сказал:

— Здесь федералы.

Спейд воспринял спокойно, но глаза сказали все. Саймон завладел его вниманием. Адвокат не был человеком преступного мира, но все-таки оставался адвокатом, с контактами. И игроком, который много лет был постоянным клиентом Чаба.

— ФБРовцы? — пробормотал Спейд.

— Ага.

— Контакт был?

— Вчера вечером. Здесь.

— Ты с ними разговаривал?

— Нет. Они со мной.

Спейд отпил пива. Саймон прошептал:

— Можешь предупредить Чаба?

Спейд выдохнул и закатил глаза, словно не был уверен, что это вообще возможно. Пожал плечами.

— Не знаю. Подумаю.

Приятель с телефоном вернулся за стол, и разговор закончился. Но сообщение было передано. Саймон задержался еще на одно пиво, потом попрощался. У стойки поболтал с Валери. Уж на ней-то микрофона наверняка не было. Чаба он поискал, но не увидел.

Когда Саймон вышел на улицу, уже темнело. Оглянувшись на бар, он подумал, вернется ли сюда вообще когда-нибудь.

ГЛАВА 19

После еще одной беспокойной ночи, которую снова и снова прерывали кошмары о наручниках и газетных заголовках, Саймон спустился вниз в джинсах и футболке и сварил кофе. Впереди был очередной унылый понедельник. У него оставался список из одиннадцати неприятных звонков, перенесенных с прошлой непродуктивной недели. Но сначала надо было разобраться с самой богатой клиенткой и ее растущими юридическими проблемами.

Он даже на мгновение остановился и уставился на телефоны. Какой выбрать? Мобильный или городской? Если он всего лишь мелкий игрок, действительно ли ФБР интересуется им? Стала бы Йоланда предупреждать, если бы он был серьезной целью? И правда ли они слушают? Эти мысли не давали ему спать всю ночь. В конце концов он выбрал старый телефон на столе.

Что до автостраховки Элеанор, Саймон счел себя обязанным как минимум уведомить компанию: ей выписали три штрафа за нарушения правил движения. Он особенно подчеркнул, что как ее адвокат оспаривает обвинения и никакого окончательного решения еще нет. Он лишь официально ставит Allstate в известность.

Потом позвонил в городскую прокуратуру и поговорил с секретаршей. Помощники прокурора очень заняты — все-таки утро понедельника, — но кто-нибудь ему перезвонит. Через полчаса позвонила начинающая прокурор и сообщила мистеру Лэтчу, что у нее нет полномочий снижать наказание за нарушения правил дорожного движения. Говорила сухо и важно, словно ставила плохое вождение в один ряд с убийством, караемым смертной казнью. Закончив разговор, Саймон нашел ее в интернете и выяснил, что юридический факультет она окончила в мае, а экзамен на адвокатскую лицензию сдала совсем недавно.

Банкир наконец перезвонил незадолго до десяти, и Саймону пришлось снова пройти привычный ритуал объяснений, зачем ему очередная порция денег по кредитной линии. Условия этого проклятого соглашения были ясны и никаких объяснений не требовали. Двадцать пять тысяч были доступны — бери без вопросов, — но перед очередным снятием он должен был уведомить банк.

Саймон проклинал эту кредитную линию каждый день своей жизни. И черт возьми, виноват в ней был не он. Пять лет назад он допоздна работал за столом и заметил стопку почты, которую Тилли вскрыла и оставила во входящем лотке. Дружелюбная реклама от Union Bank спрашивала: «Вам нужны 10 000 долларов?» В тот момент — да, нужны. Первый абзац торжественно объявлял, что деньги уже практически его, потому что он каким-то образом прошел отбор. Никакого заявления. Никакой проверки кредитной истории. Никакого залога. Платежей в течение двенадцати месяцев тоже не будет. Деньги давали просто потому, что он самостоятельно практикующий адвокат. Для начала осторожный Саймон взял всего четыре тысячи. Боль отступила, а получить деньги оказалось до смешного легко. Не прошло года, как он выбрал весь лимит, понадобилось еще, и банк радостно поднял планку до пятнадцати тысяч. В оправдание он сослался на спор с налоговой службой — история, которую банки постоянно слышали от адвокатов. Затем последовали новые налоговые проблемы, и банк наконец остановил кровотечение на двадцати пяти тысячах.

После первой серии понедельничных звонков настроение было мрачным, и Саймон решил сделать его еще хуже. Хорошего момента сообщить Тилли все равно не будет, а приятным разговор не станет. Так почему бы не провести его в уже испорченный день, вместо того чтобы портить удачный?

Незадолго до обеда он попросил ее зайти, закрыть дверь, сесть и не обращать внимания на телефон. Ни один из них не мог вспомнить, когда Тилли в последний раз сидела у него в кабинете.

— Мы с Полой разводимся.

Она встретила новость печальным выражением лица, но и маленьким кивком, который говорил: примерно этого она и ожидала. На самом деле Тилли давно знала, что брак у них нестабилен.

— Мне очень жаль.

— Ты, наверное, заметила, что я много времени провожу здесь, в конторе.

— Ты здесь живешь?

— Практически да.

— Мне жаль, Саймон. Наверное, это ужасно.

— Ужасно, особенно для детей. Но жить вдвоем в одном доме тоже было ужасно.

Тилли и Пола давно поняли: жить проще, если каждая остается в своем углу. Пола много лет назад потеряла всякий интерес к карьере Саймона и не хотела иметь с ней ничего общего — кроме, разумеется, дохода, который она приносила, и его значения для их постоянно напряженного семейного бюджета. Тилли всегда считала Полу холодноватой и отстраненной, возможно, потому, что у той было высшее образование и профессиональная работа.

— Можно спросить, вы расходитесь цивилизованно?

— Можно. В основном да. Я составил простое соглашение о разделе имущества, она его рассматривает. Практически все достается ей, включая детей. У меня свободный режим встреч с детьми. Расходы делим, ипотеку плачу я. Пока без фейерверков. Никто никого ни в чем дурном не обвиняет.

— Это так печально.

— Печально. Но мы справимся. Я твердо решил пройти через это и, надеюсь, начать более счастливую жизнь. На тебе это никак не должно отразиться.

— Я о себе не думала, Саймон.

— Знаю. Я ценю все, что ты здесь делаешь, Тилли, и понимаю, что говорю об этом слишком редко.

— Спасибо, Саймон. Мне нравится моя работа.

— Рад слышать. И еще одна неприятная новость: я снова полез в банк, потому что Поле нужны наличные. Ты знаешь, как я это ненавижу, но выбора нет.

— Тебе решать, босс. — Она улыбнулась и встала. — И если тебе понадобится с кем-нибудь поговорить, я всегда рядом. Ну, женский взгляд и все такое. К тому же один развод у меня уже за плечами, так что я через это проходила.

— Спасибо.

Она повернулась и пошла к двери. Саймон не смог удержаться и полюбовался видом. Тилли действительно приводила себя в форму. После того как дверь закрылась, он задумался о том, что должен был заметить раньше. В последнее время Тилли стала заметно веселее и жизнерадостнее и проводила больше времени не только в спортзале, но и перед зеркалом. Одежда — теперь меньших размеров — была более стильной и лучше подчеркивала фигуру.