Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 22

— Вы, адвокаты. Только о деньгах и думаете.

— Неправда. — Хотя, конечно, правда, особенно в случае Саймона, у которого денег не было. Он заранее решил проявить твердость, потому что был прав и твердо намеревался не позволить навязать себе счет, который для Элеанор Барнетт был карманной мелочью.

— Почему бы вам не собрать вещи, пока я поговорю с управляющим?

— Мне надо уехать?

— Да. Пора домой.

Глаза у нее увлажнились, но Саймону было все равно. Когда через час она наконец добралась до стойки регистрации, он и сотрудник уже ждали. Неохотно Элеанор протянула карту Visa. Сотрудник провел ее, и они ждали, ждали, пока платеж пройдет. Наконец он улыбнулся, а Саймон схватил чемодан.

Еще один финансовый кризис удалось предотвратить.

ГЛАВА 17

Следующие две недели прошли тихо: Клайд оставался в тюрьме, а Нетти вернулась к привычному почти полному безделью. Саймон пачками подавал заявления о банкротстве и был занят больше прежнего. Они с Полой продолжали молчаливую войну, игнорировали друг друга и надеялись, что что-то наконец заставит их подписать бумаги о разводе.

Каждое утро Саймон связывался со своим человеком в тюрьме, чтобы убедиться: Клайд по-прежнему там. Каждый день после обеда звонил знакомой секретарше в прокуратуру и следил, не происходит ли чего по делу. Секретарше было тридцать пять, она была разведена и славилась отчаянным флиртом. Она входила в его список — если когда-нибудь снова найдутся время и силы охотиться за женщинами.

Сплетни наконец утихли, и о подозрительном завещании, составленном Уолли, не прозвучало ни слова. Насколько мог судить Саймон, имя Элеанор никак не связали с историей «нападения». Его собственное — тоже. Зато ходили слухи, что нос Уолли распух до размеров футбольного мяча, а лицо по мере созревания и слияния синяков переливается всеми цветами радуги. Он прятался, а слушания по его делам переносили из-за больничного.

Фрэн ненадолго стала местной знаменитостью — бесстрашной секретаршей, которая выстрелила и пригрозила одним метким выстрелом кастрировать Клайда. Заодно всплыла ее биография: она выросла с тремя старшими братьями, которые охотились круглый год, с лицензиями и без. Для них сезон на оленя не закрывался никогда. Первого оленя Фрэн подстрелила в тринадцать.

Однако за кулисами Уолли, как и предсказывал Саймон, договаривался о сделке. Он предложил снять все обвинения, кроме простого нападения, если Клайд согласится уехать из города и больше не возвращаться. Проступок, ничего серьезного в досье, год условно. Никакого штрафа. Просто убирайся. Клайд ухватился за предложение и через восемнадцать дней вышел на свободу. Ни на один вопрос полицейских он так и не ответил, ни с кем происшествие не обсуждал. Сел в свою старую машину и уехал, оставив после себя лишь несколько швов на лице Уолли.

После очередного суматошного дня в суде по банкротствам Саймон вернулся в контору. С Тилли он был вполне любезен; та, как всегда, утопала в горе бумаг. Саймон снял пиджак и галстук, устроился за столом и принялся просматривать список звонков. Тилли постучала, вошла и сказала:

— Тебе надо позвонить Элеанор Барнетт. Говорит, срочно.

Саймон посмотрел на мобильный — единственный номер, на который Нетти должна была звонить, — но от нее там ничего не было.

— Что за срочность?

— Что-то насчет суда сегодня в четыре. Больше почти ничего не сказала.

— Ладно. Спасибо.

Тилли повернулась к двери, но прежде чем она вышла, Саймон заметил: она худеет и выглядит лучше, чем за последние годы. Видимо, коктейли из спаржи и сельдерея работали — вместе с целым часом в спортзале каждое утро. Так держать, девочка.

Она закрыла дверь, и Саймон нажал кнопку вызова.

— Наконец-то вы позвонили, — раздраженно бросила Нетти. — Я звоню все утро.

— Здравствуйте, Нетти. Похоже, телефон у меня барахлит. Никаких ваших звонков не показывает.

— Возможно, вам нужен новый телефон, — снова огрызнулась она.

Новый телефон стоил тысячу долларов, и Саймон не собирался на него раскошеливаться. К тому же тот, что он держал в руке, работал прекрасно. У него была догадка, почему ее звонки не доходили, но сейчас было не время спорить.

— Что случилось, Нетти?

— Сегодня в четыре у меня суд, и, кажется, мне нужен адвокат.

Единственным судом, работавшим в четыре часа дня в среду, был городской суд по нарушениям правил дорожного движения.

— Хорошо. А дело о чем?

— Этот ужасно грубый полицейский остановил меня и выписал штраф. Я вообще ничего не нарушила.

— Почему вы не позвонили раньше?

— Потому что думала, сама разберусь. Это все недоразумение, понимаете? Но теперь я уже в суде, и, похоже, у всех остальных есть адвокаты. Мне тоже нужен?

В городе было несколько типов, которые рекламировали свое умение снижать штрафы за дорожные нарушения или даже добиваться их отмены; обычно они околачивались у дорожного суда и цеплялись к людям, которым адвокат на самом деле не требовался.

— В чем вас обвиняют?

— Не знаю, пунктов несколько. Превышение скорости, кажется. Езда против движения. Что-то насчет просроченных прав. Все ужасно запутанно. Меня ведь не посадят, Саймон? Это по-настоящему страшно.

Превышение скорости звучало маловероятно: она ездит, не снимая ногу с тормоза.

— Буду через пятнадцать минут. Не волнуйтесь.

Зал суда находился в четырех кварталах, в пристройке за городской мэрией. Саймон нехотя снова надел пиджак, но галстук оставил: в дорожном суде дресс-кода не было. Судья работал неполный день, имел адвокатскую лицензию, но никогда не практиковал, и четыре часа в неделю разбирал споры о парковке и дорожных нарушениях за пятьсот долларов в месяц. Если у него и была черная мантия, он ее не носил.

Без десяти четыре Саймон протиснулся в переполненный зал и нашел Нетти на последнем ряду. Увидев его, она явно успокоилась и сжала ему руку. Саймон похлопал ее по ладони и прошептал:

— Все будет хорошо.

Он посмотрел на квитанцию и сумел сохранить невозмутимое лицо. Пять нарушений. Выписал их лейтенант Энди Рис, один из нескольких городских полицейских, которых Саймон не знал.

— Видите офицера Риса в зале? — прошептал он.

— Да. — Она кивнула на дверь, возле которой толпились несколько полицейских. — Вон тот высокий, рыжий.

— Хорошо. Я сейчас вернусь.

Саймон прошел вперед, перекинулся парой слов с двумя знакомыми адвокатами и незаметно переместился к полицейским, которые то входили, то выходили. Представился офицеру Рису и спросил, найдется ли минутка поговорить. Конечно. Они вышли в коридор. Саймон протянул ему квитанцию; Рис бросил взгляд.

— А, эта. Опасная женщина.

— Расскажете, что случилось?

— Конечно. Мы стояли с радаром на Киддер-Экстендед. Односторонняя улица, знаете, в двух кварталах за Kroger.

— Место знаю. — Там была печально известная ловушка для любителей скорости.

— Она неслась против движения, радар показал сорок пять при ограничении двадцать пять. Превышение, опасное вождение, движение по встречной полосе, без фар, плюс просроченные номера.

— Когда истек срок регистрации?

— Э-э, кажется, на прошлой неделе.

— Без фар?

— Ага. Шел дождь, дворники были включены. Если включены дворники, должны быть включены и фары.

— Вы были один?

— Иными словами: «Есть ли у меня свидетель»?

— Примерно так.

— Да, один. Но у меня видео. Камера на приборной панели. Замедленная съемка и все в цвете. Попросите вежливо — пришлю ссылку.

— Ладно. Слушайте, мне надо поговорить с судьей. Не возражаете, если перенесем дело на несколько недель?

— Мне без разницы.

В городских судах перенос на месяц-другой был обычным делом, особенно если подключались адвокаты.

— Спасибо.

— Не за что, — сказал полицейский. — Но скажите, она рассказала вам про остальные нарушения?