Поменяться местами - О' - Страница 53

Бетси задумчиво моргает и откладывает булочку.

– Тридцать лет назад хотела сказать тебе, что надо гнать Уэйда в шею!

Удивительно! Я всегда считала, что Бетси будет твердить, что жена должна быть с мужем и в горе, и в радости…

– У нас впереди еще несколько лет, – добавляет она спустя мгновение. – Давай пообещаем не молчать и смелее вмешиваться в дела друг друга?

– Давай! Обещаю! – говорю я, и Бетси вновь принимается за булочку. – Чаю подлить?

Спустя неделю я возвращаюсь из дома Мэриан и встречаю на улице Арнольда. На выходных приезжала Лина, и мы покрасили почти все комнаты на первом этаже. Сегодня я подкрашивала оставшиеся мелочи – так что на мне заношенные старые брюки и растянутая футболка.

Арнольд коротко кивает.

– О, Эйлин. Как жизнь?

– У меня все хорошо, спасибо.

С тех пор как я вернулась домой, наше общение уж очень странное. Точнее, я почти не вижу Арнольда, не считая того дня, когда исчезла Мэриан. После стольких лет, когда Арнольд чуть ли не каждый день появлялся в окне моей кухни или кричал через изгородь, его отстраненность вызывает у меня вопросы.

– Вот и славно. Ну, я пойду.

– Постой. – Я ловлю его за руку. – Хотела поблагодарить, что поддержал Лину и помогал ей.

– Рассказала про случай с машиной? – спрашивает Арнольд, глядя на мою руку, держащую его за пальцы. Он в рубашке с коротким рукавом, и кожа его нагрета солнцем.

– С машиной?

– Да, в принципе, ничего интересного! – Он бросает быстрый взгляд на вмятину в живой изгороди, над появлением которой я ломаю голову уже пару недель. – Хорошая девочка твоя Лина.

– Это точно! – с гордой улыбкой киваю я. – Словом, я тебе признательна.

– Ладно, до встречи. – Он идет к своей калитке.

Я хмурюсь – не особо часто мы теперь встречаемся.

– Может, зайдешь на чай? – кричу я ему вслед.

– Не сегодня. – Он даже не оглядывается.

Ох, как же бесит! Мы, конечно, годами друг друга изводили… И я никогда не приглашала его на чай… Но почему-то была уверена, что он согласится.

Но теперь что-то изменилось. И очевидно, Арнольд не собирается со мной это обсуждать.

Что ж, иногда с такими упрямцами, как Арнольд, нет другого выбора, кроме как подтолкнуть их к действиям.

– Ты что натворила?! – ревет Арнольд в мое кухонное окно. – Я сижу в гостиной и неторопливо откладываю книгу. – Эйлин Коттон! Иди сюда сейчас же!

– Куда, Арнольд? – невинно спрашиваю я, заходя в кухню. – На улицу или достаточно подойти к окну?

Щеки его раскраснелись от гнева, очки немного перекосились – и у меня возникает странное желание открыть окно и поправить их.

– Изгородь. Где она?!

– Ты про изгородь между твоим и моим садом? – беззаботно переспрашиваю, вытирая стол тряпкой. – Племянник Базиля срубил ее по моей просьбе.

– Когда?! Еще вчера она была на месте!

– Он за ночь справился. Говорит, что ему лучше всего работается при свете фонарика.

– Да не мог он такого сказать! – рычит Арнольд, чуть ли не прижимаясь к стеклу. – Ты же заставила его работать ночью! Зачем, Эйлин?! Теперь у нас один большой сад и нет границы!

С напускной беспечностью я порхаю по кухне, протирая шкафы и полки, но украдкой поглядываю на его побагровевшее лицо.

– Вот и чудесно, правда? Намного больше света!

– Зачем ты это сделала?! – негодует Арнольд. – Ты же насмерть стояла, когда я хотел убрать изгородь и поставить забор.

– Что поделать, времена меняются, – отвечаю я с улыбкой. – Ты все отказываешься зайти, вот я и упростила задачу.

Арнольд молча смотрит на меня через окно, и я замечаю, как расширились зрачки его карих глаз. И вдруг он начинает смеяться.

– Господи! Да ты специально меня изводишь, да?! Знаешь, Эйлин Коттон, ты ничем не лучше влюбленного подростка. Что дальше? Будешь дергать меня за волосы?

– Пардон, что ты сказал?! – Я стараюсь говорить возмущенно и обиженно, и все же у меня вырывается: – И что там дергать-то? И так почти ничего не осталось!

– Ну что ты за женщина?!

– А сам-то? Говоришь, скучал по мне, а потом которую неделю игнорируешь. Что с тобой происходит?

– Что со мной происходит?! – Стекло запотевает от его дыхания. – Знаешь ли, это не я посреди ночи срубил прекрасную изгородь!

– Хочешь знать, почему я это сделала, Арнольд?

– Еще как хочу!

– Я решила, что это будет забавно!

– Забавно?

– Ага! Мы с тобой которое десятилетие препираемся, кому что принадлежит, чье дерево бросает тень на чью клумбу и кому какой куст подрезать. Ты становился все сварливее и сварливее, а я все злее и злее. Но знаешь, Арнольд, почему мы такие? Да из-за нашей первой встречи!

Арнольд открывает и закрывает рот.

– Не притворяйся, что забыл. Не поверю.

– Не забыл.

Арнольд тогда был женат на Регине, матери Джексона. Странная женщина: коренастая, с тугими кудряшками и стиснутыми кулаками. Я была замужем за Уэйдом.

– Не было ничего особенного в нашей первой встрече, – говорит Арнольд.

Опершись на края раковины, я подаюсь вперед. Арнольд виден в окне по плечи, как на портрете.

– Вот и я себе так говорю. Что нет смысла зацикливаться на прошлом. И уж тем более что-то обсуждать. Особенно когда ничего особенного не произошло.

– Именно так!

– Но ведь почти произошло, не так ли, Арнольд?

Сердце бьется слишком быстро.

Арнольд поправляет кепку – руки у него обветренные и мозолистые, – но очки так и остаются набекрень. Да что же он молчит?! Если окажется, что ничего и не было и я сама все додумала…

– Еще чуть-чуть – и случилось бы, – наконец соглашается он.

Я закрываю глаза и выдыхаю.

В тот день мы стояли на моей кухне. Он принес яблочный пирог от Регины и сливки в молочнике. Мы так долго болтали, что я устала держать тарелку. Он показался мне таким очаровательным, таким внимательным и интересным человеком.

Мы с Уэйдом только купили коттедж «Клируотер». Дом был почти без мебели и местами просто разваливался. Я решила убрать сливки в новенький холодильник, а когда закрыла его дверцу, Арнольд оказался прямо за ней и так близко ко мне. Так мы и стояли, глядя друг на друга. Сердце, как и теперь, билось слишком быстро. Уже тогда я почти не помнила, каким приятным может быть головокружение.

Но ничего не произошло. Хотя еще бы чуть-чуть…

И этого было достаточно, чтобы я решила держаться как можно дальше от Арнольда. Ведь я дала брачный обет. Пусть для Уэйда он был пустым звуком, но для меня кое-что да значил.

– Это стало привычкой, – говорит Арнольд, когда я открываю глаза. – Мы чертовски умело ненавидим друг друга все эти годы.

Я делаю глубокий вдох.

– Арнольд, не хочешь зайти?

Это не поцелуй украдкой двух почти незнакомых соседей. Это долгий и нежный поцелуй давних друзей, которые только сейчас нашли смелость друг другу открыться.

Это необыкновенное чувство – обнимать Арнольда за плечи, прижиматься щекой к теплой коже его шеи. Вдыхать запах скошенной травы и мыла, запах его волос и воротника. Это странно и прекрасно. Знакомо и ново.

А потом мы сидим на диване и смотрим на живую изгородь, точнее, на то, что от нее осталось. Арнольд улыбается. Он сразу ожил, будто воспрянув ото сна, приосанился и бодро барабанит пальцами по коленке.

– Только представь, что скажет Бетси и все остальные, – говорит он с лукавой ухмылкой озорного мальчугана.

– Никому ни слова. – Я наставляю на него палец. – Ни слова, Арнольд.

Он хватает меня за палец, и я ойкаю.

– Грозный тон на меня больше не действует. – Он целует мою руку. – Теперь я знаю, что за ним кроется.

– Не всегда! Иной раз я и правда на тебя сержусь. Как с кроликом, например.

– Господи, Эйлин! – смеется он. – Да не травил я проклятого кролика, сколько можно?!

– Тогда от чего он умер?

– Эйлин, это было семь лет назад. Думаю, уже слишком поздно для расследования!