Поменяться местами - О' - Страница 29

Звонит телефон. Я не шевелюсь, звонят всегда Тоду – продюсер или агент, или еще кто-нибудь очень важный.

Тод тянется к телефону на прикроватной тумбочке, но его экран черный.

Я бросаю взгляд на свой: Мэриан.

– Алло?

– Мам? – говорит Мэриан и тут же начинает плакать.

– Родная, что случилось?

– Прости, мам, я… Я не хотела тебя беспокоить, но…

– Ну-ну, глупости, милая. Что такое? – Выскользнув из-под одеяла, я тянусь за одеждой. – Опять…

– Нет-нет, у меня не срыв, честно. Я за собой слежу: нормально ем, хожу на йогу…

Кажется, можно выдохнуть. Стоять на одной ноге и завязываться в узел – это не для меня, но Мэриан йога хорошо помогает. Это единственное увлечение, интерес к которому она не теряет не то что месяцы, но уже годы – она начала заниматься, когда Карле только поставили диагноз. Если Мэриан бросит йогу, значит, дела совсем плохи.

– Это хорошо, милая. Что-то с Линой?

– В понедельник мы ужасно поругались прямо посреди улицы, и я всю неделю думаю… Сколько же в ней злости! Она меня ненавидит. Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне, и похоже, я потеряла ее навсегда.

– Она не ненавидит тебя, родная, и ты не потеряла ее. Она страдает и злится, но пока сама этого не признает. Я надеялась, что время, проведенное рядом, вам поможет, но…

Плечом прижимая телефон к уху, я лихорадочно роюсь в груде нашей с Тодом одежды, кляня себя за неуклюжесть.

– Давай я приеду.

– Не надо! Оставайся в Лондоне, – говорит она сквозь слезы. – Со мной все в порядке. Не волнуйся, это не один из моих эпизодов.

Но кто знает, как она будет чувствовать себя завтра, если с Линой они только ругаются.

– Я возвращаюсь, и это не обсуждается. Скоро увидимся. – Я бросаю трубку, чтобы не слушать возражения.

Тод смотрит на меня, вздернув бровь.

– Лучше молчи, – предупреждаю я.

– И не собирался встревать, – опешив, говорит он.

– Никаких разговоров о семье. Границы. Помнишь уговор?

– Разумеется. – Тод молча смотрит, как я одеваюсь.

– Я позвоню, – говорю я, закрывая за собой дверь.

Дойдя до небольшого парка, я устраиваюсь на скамейке, чтобы собраться с мыслями. Тод живет в Блумсбери, престижном районе Лондона, здесь на каждом углу зеленые скверы за коваными заборчиками, вдоль которых припаркованы дорогие автомобили с тонированными стеклами.

Во что превратилась семья Коттон, если дело дошло до ссоры посреди улицы? В голове не укладывается.

Не стоило мне оставлять их вдвоем. Эта поездка в Лондон – глупость и эгоизм, и я рада, что Мэриан привела меня в чувство. Вернусь, пока ей без меня не стало хуже.

Я роюсь в сумке в поисках блокнота. Под ногами снуют голуби. Сегодня вечером Руперт с Авророй устраивают небольшую вечеринку в честь рождения клуба «Серебро Шордича». Пропустить ее я не могу – Летиция без меня не пойдет, а ей это нужно. Значит, поеду завтра. И с утра же позвоню Лине. Сейчас я вряд ли смогу говорить спокойно.

Летиция открывает, и я сразу понимаю, что она нервничает: плечи поджаты к ушам, подбородок прижат к груди.

– Шевелись! – командую я.

Я сама не в настроении для посиделок, но менять планы поздно. К тому же я искренне горжусь нашим начинанием. Пусть даже клуб откроется без меня.

– Может, я не пойду, а? – скорбно спрашивает Летиция.

– Не обсуждается! Собирайся. Чем раньше придем, тем быстрее сможем уйти.

Марта и Фитц тоже будут, хотя я не представляю, как Марта справится с лестницей, учитывая размер ее живота. До офиса она теперь доехать не может, поэтому работает из дома: устраивается на диване, положив ноги на журнальный столик, а ноутбук балансирует на животе. Яз до сих пор не сообщила, когда вернется. Как же мне хочется высказать этой Яз все, что я думаю!

С этой мыслью я стучу в дверь соседей.

– Миссис Коттон! – восклицает Аврора, распахнув дверь. – Я должна извиниться перед вами за свое поведение. Ничего не ела в тот день, вот и сорвалась! – Она решительно заключает меня в объятия.

Разговаривает она с сильным итальянским акцентом – теперь ясно, откуда такая эмоциональность.

– А вы Летиция, да? – Аврора берет ее за подбородок и поворачивает лицом к свету. – Какие чудесные серьги!

Взгляд Летиции устремляется на меня, и я вижу панический страх в ее глазах. Пожалуй, прикосновения – это для нее слишком.

– Покажите мне вашу прекрасную квартиру, – прошу я Аврору.

– Конечно! Ваши соседи, кстати, уже здесь, – указывает она на стильный серый диван, где устроилась Марта, закинув ноги на колени Фитцу. Они привычно препираются друг с другом, и, глядя на них, я чувствую прилив нежности. Не стоило мне так к ним привязываться… Вечером придется рассказать об отъезде.

– Это моя последняя скульптура, – указывает Аврора.

Я поворачиваю голову и вскрикиваю от неожиданности. Передо мной гигантский пенис из мрамора, на вершине которого сидит мраморный попугай.

Не могу сдержаться и шепчу Летиции:

– Знак свыше.

Она маскирует хихиканье под кашель.

– Потрясающе, – говорю я Авроре. – Очень… выразительно.

– Правда? – оживляется Аврора. – Пойдемте на кухню, сделаю вам по коктейлю.

– Нет, – обрывает Фитц. – Это невозможно.

– Что значит «нет»?

– Нельзя вам ехать! – Он тыкает в меня оливкой на зубочистке.

Коктейли у Авроры и Руперта отличные, хотя я с некоторым подозрением отношусь к оливкам в напитках. Я устроилась на диване между Фитцем и Мартой, в руках у меня бокал мартини – и я будто снова парящая женщина из рекламы духов.

– Миссис Коттон, Эйлин, – продолжает Фитц, – вы разве все сделали, зачем приехали?

– Ну, я…

Он отмахивается.

– Точно не все! У клуба еще не было ни одной встречи! И с Деревенским Малым вы не встретились! И с моей жизнью мы еще не разобрались.

Хм, думала, он не заметит, что я и за него взялась.

– Разве Эйлин Коттон пасуют перед первой трудностью? Знакомые мне Эйлин Коттон начатое не бросают.

– Даже не начинай, Фитц, мне правда нужно ехать, – говорю я, улыбаясь.

– А почему? – прямолинейно интересуется Марта.

Честный ответ на такой вопрос я бы дала только Бетси или Пенелопе. Но тут я вспоминаю, как плачущая Марта призналась мне в своем страхе материнства, и решаю сказать им правду.

– Я нужна Мэриан. Сама она не справляется, а Лина сделала только хуже. – Я смотрю на бокал в руке – похоже, мне уже хватит. Но продолжаю говорить: – Она накричала на маму, устроила сцену посреди улицы. В нашей семье так себя не ведут.

– Может, оно и к лучшему? – тихонько замечает Марта, потягивая свой безалкогольный коктейль.

– Вот именно! – поддакивает Фитц. – Этим двоим давно пора прояснить ситуацию. Половина бед Лины от того, что последний год она держала все в себе. Видели, как она разговаривает с мамой по телефону? Двадцать секунд светской беседы, а потом она замирает с лицом кролика, обездвиженного приступом паники. – Он изображает Лину, и получается на удивление узнаваемо. – Бежит от разговоров с ней, как моряк с тонущей лодки. – Фитц поворачивается к Марте: – Хорошая получилась аналогия?

Та в ответ лишь морщит нос.

– Лина злится на Карлу так же сильно, как и на Мэриан, – уверенно продолжает Фитц. – Но больше всего она злится на себя. Ведь Лина Коттон может решить любую проблему, стоит лишь приложить достаточно усилий и немного подумать. Любую, кроме этой.

– Это хорошо, что они выражают свои чувства, – добавляет Марта. – Ссоры приносят облегчение.

– Но Мэриан такая уязвимая! Она пытается справиться со своим горем. Чем тут помогут крики?

– Уязвимая? – деликатно переспрашивает Марта. – Она всегда казалась мне очень сильной.

Я качаю головой.

– Вы многого не знаете. В прошлом году у нее случались приступы. Эпизоды. Такого врагу не пожелаешь. В последний раз она не пускала меня в дом. Я стучалась, а она делала вид, что ее там нет. В итоге я открыла дверь своим ключом, а Мэриан сидит на ковре и слушает какой-то бубнеж про то, что горе – это призма, через которую в тебя входит свет, и прочую чушь. Это было похоже на… – Я замолкаю, заметив страдальческое выражение на лице Марты. – Я что-то не то сказала?