Поменяться местами - О' - Страница 2

Начальница поправляет волосы и смотрит на меня с болезненным сочувствием. Очень плохой знак. Обычно Ребекка жесткая, но справедливая, она мастер переговоров, но знает, когда пора стукнуть кулаком по столу… Однажды она сказала мне, что единственный путь к успеху – быть готовым к любым неожиданностям. Но сейчас она пытается быть милой, а значит, мне конец.

– Лина, – начинает она. – Ты как?

– В полном порядке! Пожалуйста, Ребекка, я все объясню. Мне просто…

Она хмуро отмахивается, и я умолкаю.

– Лина, я знаю, что ты профессионал, и я тебя за это обожаю… – Она бросает взгляд на Джуди. – То есть «Сэлмаунт» ценит твою… целеустремленность и преданность делу. Но давай начистоту: выглядишь ты дерьмовей некуда.

Джуди выразительно покашливает.

– То есть да, нам кажется, что ты немного измотана, – продолжает Ребекка. – Мы тут посмотрели… Ты вообще помнишь, когда последний раз ходила в отпуск?

– Это вопрос с подвохом?

– Лина, за последний год ты ни дня из положенных не отгуляла. Уж не знаю, как это получилось… – Она припечатывает Джуди сердитым взглядом.

– Я же говорила, что не знаю, как так вышло…

Зато я знаю. На словах отдел кадров, конечно, зациклен на ежегодном отпуске, но на деле они дважды в год рассылают письма о накопившихся днях, значимости «хорошего самочувствия» и «целостном подходе к раскрытию потенциала сотрудников» и на этом успокаиваются.

– Ребекка, у меня все хорошо, честно. Мне очень жаль, что… что я сорвала переговоры. Но если позволишь…

Вновь ее хмурая отмашка.

– Лина, это ты извини. Я знаю, что у тебя непростое время. А проект оказался крайне напряженным. Не сочти за насмешку, но я правда за тебя переживаю. Я поговорила с партнерами, и мы решили, что «Апгоу» ты заниматься не будешь.

Я внезапно вздрагиваю – тело напоминает мне, что я все еще себя не контролирую. Хочу ответить Ребекке, но она меня опережает:

– И вообще, забудь о работе на пару месяцев. Считай, ты в отпуске. Отдохни, наберись сил, а то выглядишь, будто год в траншеях воевала. Словом, пока не придешь в себя, в офис ни ногой. Ясно?

– Ребекка, умоляю, я докажу…

– Лина, да ты благодарить меня должна! Два оплачиваемых месяца отпуска!

– Мне не нужен отпуск. Я хочу работать.

– Неужели? А на лице у тебя написано, что ты хочешь выспаться. Думаешь, я не знаю, что всю эту неделю ты работала до двух часов ночи?

– Прости. Я знаю, что должна успевать в рабочее время, просто…

– Скажи мне, трудоголик, ты вообще отдыхаешь?!

Джуди открыла было рот, но раздраженный взгляд Ребекки тут же ее остановил.

– Можно неделю? – прошу я в отчаянии. – Я возьму отпуск на неделю, отдохну и вернусь полной сил, честно.

– Два. Месяца. Не обсуждается. Тебе это нужно. Не спорь, иначе будешь разговаривать не со мной, а с отделом кадров. – Ребекка пренебрежительно кивает на Джуди, а та недовольно насупливается.

Дыхание снова перехватывает. Да, я слегка переутомилась, но я не могу оставить дела на два месяца! В «Сэлмаунт» главное – репутация, а восьминедельная ссылка после провала с «Апгоу» сделает меня посмешищем.

– Не бойся, за это время ничего не успеет измениться, – говорит мне Ребекка. – Все будет по-прежнему, когда ты вернешься. И ты останешься Линой Коттон: самой молодой среди лучших, нашей неутомимой умницей. – Она смотрит на меня в упор. – Всем иногда нужен перерыв. Даже тебе.

Я выхожу из отдела кадров, чувствуя себя абсолютно разбитой. Я полагала, что они меня уволят, даже приготовила речь о несправедливости такого решения… Но вот про отпуск я точно не думала…

– Ну?! – Би появляется прямо передо мной. – Я тут тебя заждалась. Так что сказала Ребекка?

– Меня… отправили в отпуск.

Би недоуменно моргает.

– Пойдем пообедаем, – решает она спустя секунду.

Мы лавируем в толпе туристов и бизнесменов на Коммершал-стрит, когда у меня в руке звонит телефон. Я смотрю на экран и влетаю в мужчину с электронной сигаретой, торчащей изо рта на манер трубки.

Би бросает взгляд на мой телефон.

– Не хочешь, не отвечай. Пусть звонит.

Палец замирает над кнопкой ответа. Я задеваю плечом прохожего в деловом костюме, и тот что-то кричит мне вслед. Я все еще не очень хорошо держусь на ногах, и Би приходится слегка придерживать меня.

Я подношу телефон к уху. Би на это лишь вздыхает и открывает передо мной дверь кафе «Уотсон», где мы иногда обедаем по особым случаям.

– Привет, мам, – говорю я в трубку.

– Лина, привет!

Я вздрагиваю. Тон такой нарочито легкомысленный, будто она репетировала это приветствие.

– Ты когда-нибудь слышала о гипнотерапии? – спрашивает она.

Я сажусь за столик напротив Би.

– О чем?

– О гипнотерапии, – повторяет мама уже не так уверенно. – Слышала? Говорят, в Лидсе есть один хороший гипнотерапевт… Вот я и подумала, быть может, нам стоило бы сходить к нему вместе, когда ты приедешь?..

– Не нужен мне гипноз, мам.

– Ты, пожалуйста, не думай, это не шарлатан из телевизора…

– Да хватит, мам!

Получается слишком резко.

Замолчала. И явно расстроилась. Закрыв глаза, я медленно выдыхаю.

– Ты, если хочешь, попробуй, но мне не надо. Я в порядке.

– Я просто подумала, что было бы здорово сходить куда-нибудь вместе… Необязательно на терапию…

«Гипно» она больше не поминает. Я запускаю руку в волосы, как всегда жесткие от лака. На Би стараюсь не смотреть.

– Сходим куда-нибудь, где… общение пойдет в позитивном ключе…

Явно в ход пошли психологические уловки из очередной книги по самопомощи. Голос негромкий, сглаживает углы, и это «позитивное общение». Даже захотелось ответить что-то вроде: «Конечно, мам, сходим, если тебе станет легче…» – но потом я вспоминаю, к чему она подтолкнула Карлу. Как она позволила моей сестре принять решение прекратить лечение, сдаться.

Не уверена, что предложенная терапия – хоть «гипно», хоть нет – поможет мне справиться с этим.

– Ладно, я подумаю, – говорю я. – Давай, мам.

– Пока, Лина.

Би дает мне собраться с мыслями.

– Все нормально?

Мы работаем на проекте «Апгоу» уже целый год, и Би видела меня каждый день с тех пор, как умерла Карла. О моих отношениях с матерью она знает едва ли не больше моего парня – с ним мы видимся лишь по выходным и изредка на неделе вечером, если работа позволяет, а с Би я провожу по шестнадцать часов в сутки.

Я тру глаза, на пальцах остается тушь. Видок у меня наверняка тот еще.

– Да не стоило с ней разговаривать. Ты была права.

– А мне показалось, что ты неплохо справилась.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом. Не о семье, работе или еще какой-нибудь катастрофе. Расскажи лучше о своем вчерашнем свидании.

– Если о катастрофах говорить нельзя, то лучше найти другую тему… – Она откидывается на спинку стула.

– Настолько плохо?

Вроде стараюсь держаться, а у самой слезы на глазах. Би любезно делает вид, что этого не замечает.

– Отвратительно. Я поняла, что ничего не выйдет, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, а от него пахнуло лет пять нестиранным прелым полотенцем.

Это оказывается достаточно мерзко, чтобы вернуть меня в настоящее.

– Фу!

– А еще у него в уголке глаз было по огромной козявке. Знаешь, которые с ночи остаются.

– Бедная…

С одной стороны, хочется ей сказать, что не стоит ставить на людях крест по первому впечатлению, но история с полотенцем и правда противная. Да я и не в том состоянии, чтобы кого-нибудь подбадривать.

– Такими темпами я скоро примирюсь с участью матери-одиночки, – говорит Би, выискивая взглядом официанта. – Уж лучше одной, чем эти свидания. К чему мне надежда? Не нужна.

– Как это не нужна?

– И без нее отлично. Мы ведь одни в этот мир приходим, одни уходим. А свидания полны надежд. Но на самом деле только мучаешься и теряешь веру в людей, больше ничего. Каждый раз, когда ты начинаешь верить, что нашла хорошего, доброго человека, – Би разводит руками, – вдруг всплывают проблемы с мамочкой, тонкая душевная организация и странные сырные фетиши…