Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 45

Вот так вот и придётся за всеми следить, чтобы держались на расстоянии от девушек. А то «амурных» дел не избежать.

На другом конце стоянки надрывно выл ЗиС-5, застрявший в колее с полным кузовом бочек. Водитель кричал и матерился так, что его можно было расслышать через гул двигателей Ла-5, заходящих на посадку.

— Как ишак упёрся и не идёт! — возмущался стоящий во главе «группы поддержки» один из сержантов.

К грузовику уже спешил гусеничный трактор СТЗ-3, чтобы вытащить машину из грязи.

Пока же девушки выгружались из самолётов, я вновь обратил свой взор на Огонькову.

— Почему одежда мокрая насквозь?

Огонькова опустила глаза и шмыгнула носом, стараясь не стучать зубами.

— Дождь был… кхм…промокла, когда ехали, — сказала Огонькова.

— И ты наверное спала под этим дождём, так?

Сразу после этого я увидел, как ко мне быстрым шагом направлялась стартех эскадрильи Сарской, которая была старшей передовой команды на аэродроме.

Она тоже выглядела скверно. Под глазами чёрные круги, губы плотно сжаты, а на скуле — свежий мазок сажи.

— Товарищ капитан… — начала представляться девушка, говоря с заложенным носом.

— Вольно. Как обстановка, Бабичева? — спросил я, пожимая руку девушке.

— Передовая команда на месте. Работаем по приёму техники и размещению её на аэродроме.

— А здоровье как? — спросил я, но Бабичева просто кивнула мне.

Судя по всему, есть кое-какие проблемы у личного состава, который прибыл раньше нас.

— Сейчас займитесь самолётами, а через час я пойду проверять условия вашего размещения. Где вас поселил командир местного батальона обслуживания?

Бабичева сглотнула, переглянулась с Огоньковой и опустила взгляд.

— Товарищ капитан, тут такое дело, что… понимаете, других мест не было. Нам сказали, это временное жильё.

— Где комбата найти? — спросил я, и Бабичева показала мне на несколько палаток среди деревьев.

Там хаотично передвигались красноармейцы, выполняя какие-то строительные работы. Кто-то из них и вовсе посмеивался, смотря в сторону девушек около самолётов. А кто-то стремился всем видом показать себя, поправляя головной убор и ремень на поясе.

— Через полчаса у землянки комбата, — сказал я.

Бабичева кивнула и, ссутулившись, пошла к самолётам.

В это же время аккуратно переступая по более сухим кочкам, шёл плотный мужчина в шинели. На его тёмно-зелёных петлицах поблёскивали по одной прямоугольной «шпале».

Интендант подошёл ближе и приложил руку к фуражке.

— Капитан Михайлов? Заместитель командира батальона аэродромного обслуживания, интендант третьего ранга Хромов.

— Приветствую! Как вас по имени и отчеству? — спросил я.

— Василий Васильевич.

— Андрей Николаевич, очень приятно. Где будет размещаться личный состав?

Хромов прицокнул, улыбнулся и развёл руки в стороны, показывая, где теперь будет располагаться наш полк.

— Вот здесь! Принимайте хозяйство, Андрей Николаевич. Стоянки и капониры закреплены за вашим полком. Топливо вон в том ЗиСе…

— Благодарю. Так что с размещением личного состава?

Хромов вздохнул, всем своим видом показывая, как ему надоели эти расспросы. Хотя я всего второй вопрос только задал.

— Ваша передовая команда жилые площади уже приняла. Землянки у старой просеки. Устраивайтесь. У меня ещё подвоз боеприпасов.

— Понимаю. А у меня размещение личного состава. Сопроводите меня к местам их проживания, чтобы мы сразу их осмотрели. Там же ведь нет проблем? — спросил я.

Хромов скорчил недовольное лицо, но отказывать в сопровождении не стал.

— Ну пойдёмте, Андрей Николаевич. Осмотрим.

Огонькова, которая всё это время была неподалёку, попыталась вытянуться по стойке смирно, когда я на неё посмотрел. Вдруг она согнулась пополам и тяжело закашляла.

— Где ваш медпункт? — спросил я у Хромова, и он объяснил, куда можно обратиться за медпомощью.

Я сказал Марусе, чтобы она сразу шла к доктору. После сам зайду и уточню, откуда такой кашель у девушки.

— Нежные создания. Только оказались на фронте и сразу заболели. В тылу их надо было оставлять, — размышлял Василий Васильевич, пока мы шли к первой из землянок.

— Это уже не мне и не вам решать. У нашего полка есть приказ выполнять боевые задачи на Брянском фронте. У вашего батальона — обеспечить их выполнение. Половая принадлежность здесь ни при чём.

— Да брось, Андрей Николаевич! Как будто я не понимаю, что ты в своём полку имеешь всех… — ехидно улыбнулся Василий Васильевич, но тут же осёкся, когда я резко остановился.

Следом я повернулся к Хромову и внимательно на него посмотрел.

— Осторожнее в выражениях, товарищ интендант. Ваши мысли на этот счёт совсем не уместны. И если я узнаю о каких-то беспочвенных слухах, сплетнях или клевете, которые будут распространять ваши бойцы по поводу моего личного состава, подниму вопрос на самом высоком уровне. Я ясно выразился?

— Предельно. Прошу за мной.

Мы уже прошли мимо стоянки, когда услышал за спиной торопливый шлёпающий звук и сбивчивое дыхание.

— Товарищ капитан! Андрей Николаевич! — услышал я голос Дуси Синичкиной.

Лицо замкомэска было перепачкано сажей, шлемофон сбился набок, а в глазах стояла нетипичная для неё растерянность.

— Что случилось, Евдокия?

— Командир, вы должны это увидеть. Пойдёмте. Нам там приказали разместиться.

Синичкина схватила меня за руку и потянула в сторону выделенных лётному составу землянок.

Мы подошли к одному из холмиков, из которого торчала кривая, дымящаяся труба. Синичкина откинула тяжёлый, промокший насквозь брезентовый полог, заменявший дверь. В нос ударил густой, удушливый запах гнилого дерева, мокрой шерсти и едкого дыма, что я невольно закашлялся.

Я пригнулся и шагнул внутрь, в полумрак землянки.

Помещение, вырытое в глинистой почве, было примерно три на четыре метра. Посередине стояла ржавая железная бочка-печурка. Она чадила чёрным дымом. Вдоль земляных стен тянулись двухъярусные нары, сколоченные из кривых досок.

Но самое страшное было внизу.

Пола не было. Вместо него плескалась мутная талая вода вперемешку с бурой грязью. Её уровень доходил до середины икры.

На нижних нарах, поджав ноги, сидели Орлова, Воробьёва и Абашидзе. Они даже не сняли лётных шлемофонов, пытаясь согреться. Их куртки были перепачканы, а лица в тусклом свете коптилки казались вытянутыми от холода и усталости.

— Вот, Андрей Николаевич. Дежурный по аэродрому сказал, что это наша «квартира». Тут на нижнем ярусе даже вещмешки положить некуда. Они сгниют к утру. И холодно так, что зуб на зуб не попадает, — тихо сказала Дуся, стоя по щиколотку в ледяной воде.

Я молча прошёл вглубь землянки, стараясь ступать по деревяшкам. Возле дальней стены, где земляной свод был особенно влажным, я заметил движение.

Сначала мне показалось, что шевелится ком грязи. Но потом я увидел жирные, мокрые бока. В свете мерцающей коптилки по жердям нар деловито семенила крупная лесная мышь, а за ней ещё одна.

Катя Воробьёва, проследив за моим взглядом, скривилась от увиденного. Сержант Орлова сидела неестественно прямо, вцепившись побелевшими пальцами в край деревянных нар, и только часто дышала. Здесь, в этой вонючей, залитой водой яме, вся романтика фронтовой жизни. Но это было бы понятно, если б никто ничего не знал о нашем прибытии.

Разместить лётный состав, от которого завтра будет зависеть прикрытие войск, в ледяной луже с мышами — это был не просто недосмотр.

— Синичкина, всем выйти. Построение перед землянкой командира БАО.

— Да, товарищ командир, — ответила Евдокия, и девушки быстро вышли из землянки.

Мы остались с замом комбата вдвоём. Я присел на одну из разбухших коек и провёл ногой по воде. Интендант молчал и старался отвести взгляд.

— Есть что сказать, Василий Васильевич? — спросил я.

— Вот только не надо сцен устраивать. Ты же не первый день на фронте. Знаю, что ты Герой Советского Союза и вообще опытный уже лётчик.