Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 34

Через минуту девчонки выстроились у капониров. Они тяжело дышали, лица блестели от пота под шлемофонами, в глазах читалась усталость.

— Как у нас дела? — спросил я у Абашидзе, Синичкиной и Веры Беловой, которые и летали с Казариным.

Командир полка заложил руки за спину и пошёл вдоль строя, кривя губы в издевательской ухмылке. Он не просто отчитывал их, а откровенно изгалялся.

— Вы не истребители, а летающие коровы! Ощущение, что как за подол мамкин схватились, а не за ручку управления. Куда ты в вираж полезла, мишень летающая? Тебя бы немец в первую же секунду на куски порвал! А вот ты в «горку» зачем полезла. Вам не в небе летать, вам портянки в тылу штопать! — громко «вещал» Антон Иванович, чтобы слышали механики на соседних стоянках.

И при этом майор то и дело бросал косые взгляды в сторону деревьев. Там, прислонившись к стволу, стояла Сарская. Казарин откровенно красовался перед ней, разыгрывая из себя альфа-самца и безжалостного аса, который ставит на место сопливых выскочек.

Вдоволь поиздевавшись над девчатами, он резко развернулся ко мне.

— А ты, Михайлов? Ты чему их учил⁈ Пельмени лепить⁈ Ни черта ты им не дал! Развёл тут бабский батальон, а не боевое подразделение! С таким инструктором они все в первом же вылете сгорят! — произнёс Казарин и ткнул в мою сторону пальцем.

Девчонки в строю сжались. Я стоял молча, не меняясь в лице и спокойно глядя прямо в его глаза. Выждал небольшую паузу, чтобы ответить.

Затем я сделал шаг вперёд, вплотную приблизившись к Антону Ивановичу. Так близко, что увидел, как дёрнулся мускул на его небритой щеке.

— Ну так давайте, товарищ майор, решим эту проблему. Раз я их ни черта не научил, покажите мне, как надо вести настоящий воздушный бой.

Глава 16

На нашей стоянке все замолчали. Тишину нарушал гул двигателей заходящего на посадку ЛаГГ-3.

— Ой, мамочки, — прошептала один из техников моей эскадрильи.

Такая реакция не осталась не замеченной Казариным. Он сурово посмотрел на девушку, и та скрылась от него за одним из самолётов.

— Бунт на корабле? Доиграешься, Михайлов, с таким подходом к командиру полка, — тихо сказал Антон Иванович.

— Вы тоже в выражениях не стесняетесь. Война войной, нервы нервами, а Дисциплинарный Устав ещё никто не отменял. Меня перед строем понукать не нужно, — практически шёпотом ответил я.

Казарин зацокал языком и скосил взгляд на Сарскую. Свой суровый характер командира он перед ней уже показал. А вот профессионализм пока не до конца.

Светлана продолжала стоять в деревьях, но уже внимательно следила за развитием ситуации. Как и все, кто был на стоянке.

Антон Иванович ухмыльнулся и посмотрел в сторону Светы.

— Товарищ Сарская, согласуйте с дежурным по стартам нам парный вылет на отработку воздушного боя. А мы пока пойдём готовиться, — крикнул Казарин командиру второй эскадрильи и показал мне в сторону самолётов. — Прошу, Андрей Николаевич.

Я развернулся и пошёл в направлении своего Ла-5. Он как раз стоял рядом с самолётом Казарина, и на нём уже закончили послеполётный осмотр.

— Подготовьте эти два самолёта, товарищ Морозова, — громко сказал Антон Иванович стартеху моей эскадрильи.

Варвара Степановна не сразу дала команду механикам обеспечить вылет. Я встретился с ней взглядами и молча кивнул.

Я и Казарин шли к стоянкам в полном молчании. Тишину нарушал лишь хруст снега под нашими сапогами. Но какого-то напряжения я не чувствовал. Всё же, я не на боевой вылет иду, а на обычный учебный бой. Пусть и с командиром полка.

Девчата из эскадрильи торопливо расступались перед нами и начали перешёптываться за спинами. Я краем глаза видел, как Абашидзе вцепилась в рукав Любы Беловой, с испугом и надеждой глядя мне вслед.

— А наш-то сможет? — услышал я голос Орловой.

— Не знаю. Комполка злющий такой. Размажет сейчас нашего комэска, — ответила ей Синичкина.

Казарин усмехнулся, снял шапку и надел шлемофон. Он надменно посматривал в мою сторону, постоянно ухмыляясь. На его небритых скулах желваки постоянно вздрагивали.

— Дерзок и молод ты, Михайлов. Проучу тебя как следует, чтобы ты не зазнавался. Только смотри, авторитет свой дешёвый потеряешь, — сказал Казарин и ухмыльнулся.

— Мы с вами не враги, Антон Иванович. И не на дуэли. Если вы меня чему-то новому научите, будет отлично.

Казарин резко остановился и повернул меня к себе.

— Решил перед своими юбками повыпендриваться? В благородного заступника поиграть? — процедил он сквозь зубы.

Я пропустил его слова мимо ушей, сохраняя спокойствие. Были более важные моменты, которые надо было уточнить на земле. Я махнул рукой, показывая ему идти дальше.

Антон Иванович застаиваться не стал и первым пошёл к самолётам. Наши Ла-5 были уже совсем близко.

— Предлагаю обсудить порядок выполнения упражнения, товарищ майор. Согласно Курсу боевой подготовки истребительной авиации, отрабатываем встречный бой один на один. Схождение на высоте три тысячи пятьсот метров. Предлагаю ограничить нижний край высоты боя тысячей метров. Ради безопасности. Нам машины бить ни к чему, да и… — сказал я, но командир полка вновь меня недослушал.

Казарин резко остановился у своего Ла-5 и разразился смехом. В этой его реакции не было ни капли веселья. Зато он продолжал поглядывать в сторону девушек, а именно смотрит ли в нашу сторону Сарская, которая уже предупредила дежурного по стартам о нашем вылете.

— Для безопасности? Будем крутить до победного! Пока один другому на хвост не сядет. Никаких поблажек и лимитов. Всё по-взрослому. Или переживаешь, что не справишься?

— Как скажете, — спокойно ответил я, поправляя шлемофон.

Казарин ушёл к своему самолёту, а мне путь к кабине преградила Света. Она была в своей неизменной кожаной куртке, а руки держала в карманах. Её холодный взгляд поочерёдно скользнул по мне, а потом она бросила взгляд на уходящего Казарина.

— Андрей, зачем нужны эти «петушиные бои»? Кому и что вы оба хотите доказать?

— Это просто учебный бой. Взлетим, открутим и на посадку, — ответил я и слегка приобнял Свету за плечи.

— Андрей, ну будь… ой, будь аккуратнее, — смирилась Светлана и ушла к моим подчинённым.

Девушки стояли недалеко и с какой-то надеждой смотрели на меня. Как будто в реальный боевой вылет провожают.

В это время я увидел, что Казарин смотрит на меня. Он встал на усиленную часть крыла и сплюнул в сторону.

Я надел парашют, поднялся по корневой части крыла, цепляясь за борт кабины, и опустился в железную чашку кресла, которое уже успело остыть после моего вылета. Пока я осматривал приборы, справа на плоскости крыла, переминаясь с ноги на ногу, стояла механик моего самолёта. В мешковатом зимнем обмундировании и огромных валенках она казалась совсем подростком. Из-под намотанного на голову серого пухового платка выбилась тёмная прядь волос.

И почему-то механик смотрела на меня испуганным взглядом и с нескрываемой тревогой.

— Ты чего дрожишь, как осиновый лист? — спросил я у девушки, пока застёгивал на груди широкие привязные ремни.

— Волнуемся за вас, товарищ командир.

Я улыбнулся и подмигнул механику.

— Не ссы, Маруся, прорвёмся!

Девчонка вдруг часто-часто заморгала, шмыгнула носом и совершенно серьёзно, тоненьким голоском ответила:

— Поняла, товарищ старший лейтенант. Так я и есть, Мария… ефрейтор Огонькова.

— Так, я знаю. От винта!

Девушка поспешно кивнула, улыбнулась и спрыгнула с плоскости крыла.

Пока я запускался, Казарин вышел со мной на связь.

— 88-й, крутим до одной победы. Условие — удержаться тридцать секунд на хвосте. Это ясно?

— Принял, 01-й, — ответил я.

Столь большое время никто и никогда не даст в бою, но спорить в эфире с командиром полка я не стал.

Через несколько минут мы выполнили взлёт и начали набирать высоту. Над аэродромом была безоблачная погода, а солнце ярко припекало через остекление каплевидного фонаря Ла-5.