Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 21

Дуся остановилась. Она перевела неуверенный взгляд с моей протянутой ладони на моё лицо. В её зелёных глазах мелькнуло лёгкое девичье возмущение.

— Спасибо, Андрей Николаевич, но я сама, — с ноткой гордости произнесла она, вздёрнув подбородок.

— А что вас смутило? Вы же девушка, — сказал я, продолжая держать поднятой руку.

— Да, но мы всё-таки лётчики-истребители, а не барышни на прогулке.

Да ради бога! Спорить не стал и только лишь сделал шаг назад, опустив руку.

— Как скажете, товарищ лейтенант. Занимайте место в передней кабине.

Евдокия уверенно шагнула к самолёту, ухватилась рукой за борт кабины и закинула ногу на зализ крыла. Но девушка кое-что не учла.

На подошву её унтов налип снег. Едва Синичкина перенесла вес тела на ногу, как сапог заскользил по крылу.

— Ой-ёй! — коротко пискнула девушка, и она полетела вниз.

Я мгновенно вытянул руки вперёд и подхватил своего заместителя прямо в воздухе. Аккурат за секунду до жёсткого падения на плотный наст.

Дуся повисла в моих руках. Девушка тяжело дышала и часто моргала от неожиданности. Её шапка съехала набок.

— Вот именно поэтому, товарищ лейтенант, даже самым независимым лётчикам-истребителям иногда требуется надёжная поддержка с земли. Будете делать вторую попытку? — произнёс я, спокойным голосом, глядя в её распахнутые глаза.

Дуся густо покраснела, торопливо встала на ноги и смущённо поправила шапку.

— Верно, товарищ командир. Давайте вашу руку, — тихо сказала она, пряча взгляд.

Глава 10

Я занял место в задней кабине инструктора, пристегнул привязные ремни и подключил шлемофон к радиостанции. Кабина Як-7УТИ была просторной, хотя обзор впереди перекрывался спиной лётчика и массивным капотом мотора.

Следом я пробежался взглядом по своей дублирующей приборной доске. Стрелки пока замерли на нулях, органы управления в нейтральном положении.

Справа и слева от нас запускаются другие Як-7УТИ.

Морозный воздух казался мне кристально чистым. Вдалеке виднелась тёмная полоса леса, а у крыльев переминались с ноги на ногу техники в тяжёлых куртках. Активнее всех жестикулировала старший техник Варвара Степановна, подгоняя девушек быстрее прогревать моторы с помощью печек.

В это время рядом с соседним самолётом показался Казарин. За ним следом, утопая в снегу, шли две девушки-лётчицы, показывая друг другу ладонями то петлю Нестерова, то переворот.

Сарская тоже решила не отставать от меня и тоже начала проверять своих лётчиц. Как раз сейчас её Як-7УТИ выруливал на исполнительный старт.

— 27-й, взлетаю, — услышал я в эфире женский голос и по полосе начал разгоняться на лыжном шасси учебно-тренировочный Як.

Самолёт быстро набрал скорость, поднимая за собой снежный вихрь, и оторвался от земли.

— Андрей Николаевич, а командир полка сам изъявил желание лететь? — спросила у меня Евдокия, когда я смотрел в строну запускающегося самолёта справа.

На нём должен был лететь экипаж Абашидзе и Казарина.

Чтобы не терять время на проверку остальных лётчиц, в качестве инструктора полетит ещё и Казарин. Он сам определил, что будет сегодня летать с сержантом Тамарой Абашидзе и несколькими девушками из второй эскалации.

— Странный вопрос, Евдокия Матвеевна. Он же командир и тоже должен вас проверять.

— Странно… странно, что раньше он особо не хотел с нами летать. На спарке именно.

— Занят был, наверное.

— Нет. Он нас «пилотками» называет и очень гордится своим мужским «Я».

Прозвище для девушек не самое приятное. Но я слышал и гораздо хуже. Тем не менее обсуждать начальство не совсем правильно.

— Евдокия, меньше разговоров. Если вы готовы, запускаемся, — сказал я.

Дуся зашевелилась в передней кабине. Я видел её затылок в кожаном шлемофоне и как она начала крутить головой. Ручка управления в моей кабине послушно повторяла её движения до упора на себя, влево, вправо. Ещё и педали мягко ушли вперёд и вернулись обратно.

— Запускаюсь. От винта! — крикнула Евдокия техникам.

— Есть от винта! — отозвалась техник громким голосом.

Синичкина включила зажигание и нажала гашетку пневмозапуска. Послышалось громкое шипение, лопасти винта впереди дрогнули и провернулись.

Один оборот, второй… Двигатель начал запускаться, а из патрубков повалило густое облако дыма, которое тут же снесло ветром. Секунда, и мотор Яка оглушительно взревел.

Винт превратился в один сплошной диск. По кабине «побежала» вибрация, приборы начали показывать расчётные параметры на запуске. Стрелка давления масла уверенно поползла вверх, указатель оборотов замер на отметке малого газа, а температура достигла рабочих значений 70°-80°.

Я взял раструб переговорной трубы, чтобы попробовать докричаться до Евдокии. Пока что на самолётах привычного мне переговорного устройства СПУ нет. Придётся как-то выходить из положения, разговаривая через подобную трубу.

— Готова? — громко крикнул я в раструб.

— Да. Выруливаю, — еле-еле услышал я голос Синичкиной.

Дуся развела руки в стороны, показывая техникам убрать колодки, и они выдернули их из-под шасси. Следом она передвинула рычаг управления двигателем вперёд, чтобы стронуть примёрзшие лыжи с места. Самолёт неохотно дёрнулся и покатился по накатанному снегу. Из-за длинного носа обзор впереди был нулевым, поэтому Дуся повела машину змейкой, поочерёдно отклоняя педали и поджимая тормозную гашетку на ручке управления. Я положил руки на колени, лишь слегка касаясь педалей. Для себя отметил, что ведёт она плавно, без рывков.

Промелькнула мысль «ну хоть на рулении без эксцессов», но потом отогнал от себя такие мысли. Хоть я и не сторонник женщин в кабине истребителя, но раз сказали готовить их, значит буду.

Спустя несколько минут мы вырулили на полосу. Длинный капот Як-7УТИ смотрел строго вдоль укатанной снежной полосы.

— 12-й, к взлёту готов, — раздался в шлемофоне голос Синичкиной.

— Взлёт разрешаю, — ответил ей в эфир дежурный по стартам.

Я положил правую ладонь на ручку управления, а левую на РУД так, чтобы лишь слегка касаться их своими пальцами. Ступни мягко прислонил к педалям, чтобы быть готовым сразу исправить ошибки своей проверяемой.

Евдокия плавно двинула рычаг управления двигателем вперёд, и наша «спарка» рванула вперёд. Лыжи с резким шуршанием заскользили по насту.

Самолёт набирал скорость, а реактивный момент винта вот-вот должен потянуть нос вправо. Левой ногой я тут же уловил лёгкое движение, когда Синичкина дала педаль, компенсируя разворачивающий момент. Як почти не рыскал по полосе и разгонялся ровно, как по линейке.

Скорость на приборе 80 км/ч. Я почувствовал, как Дуся мягко, но уверенно отдала ручку управления от себя. Хвост самолёта оторвался от снега, капот опустился, и передо мной наконец-то открылся отличный обзор на полосу и линию горизонта.

Далее я ощутил ладонью, как ручка плавно пошла на себя и самолёт оторвался от полосы.

Синичкина выдержала самолёт над полосой на высоте около двух-трёх метров, давая машине набрать скорость, не задирая нос.

— 12-й, выход в зону. Набор 3000, — доложила Евдокия и начала отворачивать в район, где мы и будем пилотировать.

Пока Дуся набирала высоту, я убрал руки от органов управления и вышел с ней на связь.

— Войдёшь в зону и сразу начинай с выполнения комплекса, — сказал я в трубу.

— Да. Поняла.

Стандартное задание контрольного полёта согласно действующего на данный момент Курса боевой подготовки виражи с креном до 60°, боевые развороты, петля Нестерова, полупетля, перевороты и бочки. Но надо было ещё кое-что проверить у Евдокии, а именно насколько она чувствует грань перед срывом самолёта в штопор.

Через несколько минут мы заняли высоту, а Синичкина приступила к пилотажу. Она энергично двинула сектор газа вперёд, и скорость начала расти.

300… 330… 350…

На скорости 360 км/ч по фюзеляжу пошла отчётливая вибрация. Это прижатые к центроплану массивные лыжи тормозили набегающий поток, создавая огромное вредное сопротивление.