Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 10

Я убрал предписание в конверт и подошёл к столу командира. Рядом стояла небольшая табуретка, сделанная из бомботары, на которую я и присел.

— Ну и дела, командир, — выдохнул я, почесав затылок.

— Я уж думал, он сейчас лопнет от собственной важности и нам всю полётную карту забрызгает, пельмень штабной! — продолжал возмущаться Коровин.

Храмцов тихо усмехнулся, выпуская сизую струйку табачного дыма.

— Чего ржёшь, Виталя⁈ У нас с тобой лучшего лётчика забирают, а тебе смешно.

— Василий Иванович, значит, наш Андрей Михайлов понадобился на другом месте. Здесь он и так много работы сделал, — ответил Виталий Павлович и подошёл ко мне ближе.

Он протянул мне руку. Я поднялся со стула, и крепко пожал его ладонь.

— Рад за тебя, Андрей. Награду, как я понял, вручат в Главном управлении ВВС. Может и сам командующий. Так что форму одежды подготовь. И награды не забудь, — сказал старший политрук и похлопал меня по плечу свободной рукой.

— Спасибо, Палыч, — ответил я.

Храмцов отошёл, и я вновь сел перед Коровиным. Круглое лицо командира полка было напряжено, щёки слегка вздрагивали, а сам он пытался скрыть волнение за своими резкими высказываниями.

— Эх, ёшкин кот! Растил, летать учил, а ты теперь шмыг — и в дамки, — сказал Василий Иванович, бросая в рот кусочек колотого сахара.

— Да ладно, командир. Может обратно вернут в соседний какой-нибудь полк, — сказал я.

Коровин посмеялся.

— Не-а. Что-то тут не то. Думаю, Андрюха, у тебя сейчас будет два пути. Либо тебя отправят инструктором в какой-нибудь полк, либо испытателем в НИИ. Не зря же сначала один здесь был у нас старлей Ваня Николаев. Нахваливал он тебя так, что аж поджилки у него тряслись!

В этот момент ухмыльнулся и Храмцов.

— А товарищ Сарская сказала…

Тут Коровин не дал договорить военному комиссару полка и громко возмутился.

— Ой, ты про неё мне не говори, Палыч. Всё пронюхала за нашего мальчика, ондатра рыжая!

— Командир, да ладно тебе, — сказал я.

— Иваныч, ну нельзя же так о знаменитой лётчице! — поддержал меня Храмцов.

— Вы меня не переубедите. Рыжая ондатра, и всё!

Коровин встал со стула и прошёлся по комнате в землянке. В это время я взглянул на часы, чтобы проконтролировать, сколько мне осталось ещё быть командиром эскадрильи в 126-м истребительном полку.

Я встал и подошёл к командиру полка, протягивая руку.

— Василий Иванович, время идёт. Всё равно ни я, ни вы приказ командующего не отменим.

— Ладно. Чего сопли распускать. Держись там, Андрюха, — пожал мне руку Коровин.

Командир полка слегка потряс её, а потом притянул меня к себе и крепко обнял. В своей второй жизни надо признать, он мне ближе всех из лётчиков. Сначала, когда был моим комэской, а потом и командиром полка.

— Ты… давай, короче. Я потом выйду провожу, — сказал Коровин.

Подойдя к двери, я вспомнил, что нужно решить ещё один, а точнее два вопроса перед моим убытием. Они весьма важные в сложившейся ситуации.

— Василий Иванович, у меня две просьбы, они же — предложения.

— Да, говори, — ответил Коровин.

— Прошу назначить на моё место командира эскадрильи старшего лейтенанта Артемьева.

Храмцов закашлял и покрутил головой. Конечно, Сергей Борисович — человек с непростой судьбой, но он в моей эскадрилье самый опытный и авторитетный из лётчиков.

— Это можно сделать, — ответил командир полка, посмотрев на Храмцова.

Тот скривился, но возмущаться не стал.

— И вторая просьба — Васе Пупкину нужен ведущий. Что скажете, если вы его возьмёте под «своё крыло»? — уточнил я.

— Скажу, что намучаюсь я с ним.

— Ну я же не мучался. Чем вы хуже меня, — поправил я комполка.

Коровин почесал подбородок, а затем согласился.

— Но учти. Если что не так, отправлю вслед за тобой.

Я подмигнул командиру и вышел на улицу. Выйдя, сразу вдохнул морозного воздуха. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, но на лётном поле всё ещё шла работа. Техсостав продолжал готовить самолёты, топил печки, чтобы не дать полностью застыть двигателям.

На входе в землянку стоял тот самый майор из штаба армии, который уже докурил и тушил в снегу папиросу.

— Поторопитесь, товарищ старший лейтенант. Нам 100 километров ехать. И форму приведите в порядок. Вас же награждать будут. Фотографии в газету будут делать, — сказал он, намекая, чтобы я быстрее прощался с подчинёнными и готовился тщательнее.

— Могу к вам как-то не по званию обращаться? — спросил я.

— Майор Сальников Семён Вадимович, старший помощник начальника отдела кадров ВВС 10-й армии, — ответил майор, и я протянул ему руку.

Нехотя, но Сальников пожал её. Более он мне ничего не сказал, а только шмыгнул носом и спустился опять в штабную землянку.

Весьма интересный мужик! Но придётся с ним всё равно как-то общаться в дороге.

В идеале надо было сделать построение личного состава и попрощаться официально. Однако, мы на фронте и подвергать личный состав опасности, скучившись всем в одном месте, я не стал.

Первым делом прошёл по стоянке и поблагодарил за работу техников эскадрильи. Сколько эти ребята делали и делают работы словами не описать. Акимович в очередной раз растрогался так, что чуть было не пустил слезу.

Я решил не везти новую форму в сидоре, а переодеться прямо в части. Стянув полевую гимнастёрку и галифе, я сложил их в вещмешок и натянул чистую форму.

После этого я подошёл к умывальнику, где был пристроен большой осколок зеркала. Края были для безопасности проклеены лейкопластырем. Поправив воротник и награды на груди, я стал застёгиваться.

В землянке все обсуждали моё убытие. Кто-то шутил на тему моего следующего назначения, мол, сейчас съезжу за звездой, а потом вернусь на должность повыше. Хотя в полку все вышестоящие должности заняты.

Рядом с умывальником раздался тихий кашель и сопение.

— Вась, что случилось? — спросил я, зная, что это Пупкин так ко мне «подкрадывается».

Вася сразу не ответил, а я взглянул в мутный осколок зеркала. Через него я увидел отражение поникшего лица моего ведомого. Он подошёл ближе, нервно теребя в руках книжку, которую я ему дал недавно почитать. Это был сборник стихов Лермонтова.

Вася ведь плохо учил литературу в школе. Вот я ему и дал эту книгу, которая досталась мне от предшественника. Пускай Пупкин устраняет пробелы в знаниях.

— Командир, а как я теперь без вас? — спросил Вася.

Я взглянул на Васю, а сам нащупал с изнанки формы круглую прижимную гайку ордена Красной звезды и подкрутил её.

— Всё будет хорошо. Ведущего мы тебе определили. Новый комэск всех вас знает. Возможно, вскоре к вам ещё пришлют лётчиков, — ответил я, похлопав Васю по плечу.

— С вами спокойнее было, — упрямо буркнул Пупкин, опуская глаза.

— Ты уже опытный, Вась, и сам всё можешь. Главное не лезь на рожон без оглядки, головой крути. Береги себя и своего ведущего.

Вася тяжело вздохнул.

— У Василия Ивановича не забалуешь. Только попробуй не прикрыть, — ответил Пупкин.

— Эт точно, — улыбнулся я.

— Закончив с формой, я бросил взгляд на своё отражение. Сидела чистая форма хорошо. Голубые петлицы со старлейскими «кубарями» ярко выделялись на фоне формы, а рубиновая эмаль орденов тускло поблёскивала в свете керосиновой лампы.

Застегнув все пуговицы и затянув командирский ремень, я пошёл за стол. Здесь уже ребята разлили чай по кружкам, чтобы мы пообщались перед дорогой. Оставалось у меня немного времени, так что пришлось пить побыстрее.

В какой-то момент разговоры прекратились, и на минуту в землянке повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в буржуйке.

— Командир, ну, ты когда командующим станешь, про нас не забудь, — улыбнулся мне лейтенант Вагиф Рустамов.

— Ага, «дважды командующим». Но вот что, а про вас точно не забуду. Особенно… Слава! — чуть громче сказал я, посмотрев на Булкина.

Тот вновь засунул палец в нос, но сразу убрал, посмеявшись вместе со всеми. В этот момент слово сказал и Шамиль. Он хитро прищурился и нагнулся ко мне ближе, пока остальные что-то обсуждали.