Заповедная усадьба (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 33

В общем, заездила она меня, как скаковую лошадь на ипподроме, так что уснуть удалось неожиданно легко. Зато пробуждение было мучительным. Еще и снилась какая-то дикая смесь из эротики и ужастиков. Лена никак не могла растормошить меня, и я не сразу понял, что вообще творится.

— Леша, да проснись же ты! — дергая меня за руку, громко шептала Лена. — Просыпайся!

— Что… что такое? — спросил я, мучительно пытаясь прийти в себя.

— Там кто-то скребется.

— Где?

— Да не тупи же ты! У двери, — теряя терпение, сделала огромные глаза Лена, и я понял, что если буду тормозить и дальше, она перейдет к бодрящим пощечинам.

Этого нам не нужно, так что я стремительно сел на кровати и осмотрелся. Точнее, прислушался, а еще точнее — попытался уловить связь с Добрыней. Уже привык, что о происходящем в окружающем мире за пределами моего поля зрения мне сообщает дух-хранитель. А сейчас в ментальном плане пустота. И вот теперь я испугался даже больше, чем Лена. Ее страх был иррациональным и мистическим, а вот мой вполне конкретным. Если что-то случилось с Добрыней, можно, как говорится, сушить весла. Добробор из относительно безопасного, тайного, скрытого от чужих глаз поместья превращался в просто лесной, плохо защищенный хутор, где живут бездарный учитель и тройка совершенно неопытных магов.

— Колыван, — тихо позвал я домового.

Обычно хватало даже легкого шепота, но сейчас мой верный соратник, советник и помощник не отозвался.

Внутри меня все похолодело. Хотелось и дальше, замерев и надеясь на чудо, ждать ответа, но так нельзя. Я быстро встал с кровати, натянул спортивные штаны, футболку и вступил в тапочки, а затем решительно подошел к двери. Нужно будет держать пистолет в спальне, оборудовав сейф и здесь. Толку мне сейчас от оружия, лежащего в кабинете.

Поборов в себе желание найти хоть что-то, что можно использовать как дубинку или кастет, я открыл дверь. Ох как же плохо, когда нет такого подсказчика, как Добрыня. Давно уже не было такого, чтобы я, находясь в Доброборе, не знал, что меня ждет за дверью.

Как выяснилось через секунду, ждала Марина. Этот факт одновременно вызвал облегчение и напряг еще больше. Так вот, значит, кто стоит за пропажей духов! Очень хотелось спросить: «Что ты натворила⁈», но я задал другой вопрос:

— Что случилось? — В голос вложил остатки заботы и доброты, которых сейчас во мне было крайне мало.

Девочка смотрела в пол и, выдержав едва не доведшую меня до истерики паузу, тихо сказала:

— Добрыня закрылся от меня.

Закрылся, значит? Не развеялся, не ушел, а сам закрылся! Надежда тут же ухватилась за слова девочки, хотя это могла быть просто неверная формулировка.

— Ладно, — глубоко вздохнув, сказал я. — Давай поговорим у меня в кабинете.

Вести разговоры с одиннадцатилетней девочкой ночью, в своей спальне, даже в присутствии взрослой женщины — неправильно ни в нравственном, ни в педагогическом плане. К тому же перемещение в кабинет позволило мне собраться с мыслями. Я уселся в свое кресло, добавившее мне еще капельку уверенности, а Марина устроилась в гостевом, сжавшись там комочком.

— Рассказывай, — потребовал я, стараясь говорить не очень строго, но получалось плохо.

Только сейчас стало понятно, как сильно мне помогал Добрыня с детьми, передавая отголоски их эмоций. Так что состояние у меня было далеким от уравновешенного.

— После той тетки-призрака я почувствовала, что стала сильнее, вот и попробовала… — Девочка и так говорила тихо, а под конец предложения вовсе смолкла. Пришлось договаривать за нее:

— Решила подчинить Добрыню и Колывана.

— Но я же хозяйка духов! — вскинулась Мара, уловив в моем голосе осуждение.

— Да, но не всех духов на свете. Вот я — хозяин поместья Добробор, причем полностью законный. Но ведь не лезу в твой домик с обысками, хоть он и находится на моей земле. Не требую у своих учеников раскрывать все их тайны. Не требую рассказать о Занозе, хотя мы договаривались, что ты пока не будешь заводить новых духов. Власть и сила не значит вседозволенность.

— Если бы не ваш защитный амулет, значили бы, — неожиданно вспыхнула Марина, и ее черные глаза требовательно уставились на меня.

— Ты так думаешь? — принял я вызов в борьбе взглядов. — Проверим?

Сам холодея от собственного безрассудства, я снял цепочку с амулетом и положил на стол. Девочка продолжала сверлить меня взглядом и с легкой усмешкой сказала:

— Вам страшно.

— Конечно, — не стал возражать я. — Ничего не боятся только дураки. Но мною управляет не страх, а уверенность в том, что я поступаю правильно. Сила и власть не дает права делать что вздумается, она нагружает ответственностью, как бы по-киношному это ни звучало. А еще уверенность в своей правоте убивает страх, — припечатал я, действительно ощущая, как липкое, суеверное чувство отпускает меня.

Именно это и подействовало на девочку.

— И что мне теперь делать? — Марина сникла, но дрожи в ее голосе я не услышал. Жизнь в детдоме отучила этого ребенка плакать. — Добрыня закрылся и уволок с собой Колывана.

Что ж, теперь это точно не оговорка, отчего мне стало намного легче.

— Попытайся обратиться к ним, но не дави, а извинись. Говори с ними как с друзьями. Как с Алиной и Пламеном. Как со мной.

— А мы друзья? — с порадовавшей меня робостью спросила девочка.

— Конечно, — теперь уже с полностью искренней улыбкой и уверенностью сказал я и добавил: — Добрыня с Колываном тоже станут тебе друзьями. Может, не сразу, но обязательно станут. Когда заслужишь их доверие.

Кажется, слово «доверие» стало триггером для приступа откровения:

— Я украла Занозу у лешего.

Эва как!

— Это нехорошо. Когда вернется Колыван, узнаем, насколько эта потеря значительна для лесного хозяина, — сказал я, делая упор на слово «хозяин». — Если Заноза ему важна, придется вернуть, если не очень — попробуем договориться.

— А еще я соврала насчет той женщины-призрака. Я не знаю, кем она была, — поспешно добавила девочка, явно боясь растерять решительность.

— Ну, это не вранье, а приукрашивание, но им тоже не стоит злоупотреблять. Хуже, когда говоришь неправду, чтобы получить для себя выгоду за счет других.

— Можно подумать, вы никогда не врете? — поинтересовалась Марина, снова вернув себе толику язвительности.

— Вру, конечно, но стараюсь делать это как можно реже. Просто так легче жить. Не нужно помнить, что и кому можно говорить, а что нет. Что же касается ответственности, то только дураки думают, что можно избежать наказания с помощью вранья или умалчивания. Разумеется, есть такая вероятность, но она слишком маленькая, а учитывая, что при этом долгое время придется хитрить и изворачиваться, то ну его к лешему.

Невольное упоминание лешего снова опечалило девочку.

— Можно я пойду?

— Конечно, — кивнул я с мягкой улыбкой. — Тебя проводить?

— Зачем? — удивилась Марина.

Действительно, на кой нужен сопровождающий хозяйке духов? Да что уж там мелочиться — хозяйке ночи. В полуночной тьме бояться нужно не ей, а ее.

Как только Марина вышла из кабинета, внутрь проскользнула Лена. Она быстро подошла к столу и ловко забралась мне на колени.

— Все хорошо?

— Да, все… — И тут я испугал ее, сделав глубокий и прерывистый вздох.

Ох, как же хорошо снова чувствовать надежную поддержку духа-хранителя! Марина решила не тянуть с извинениями, и отходчивый Добрыня выбрался из кокона. Мало того, я вдруг осознал, что без защиты амулета контакт с духом намного сильнее. Я разом ощутил весь дом и окрестности. Отчетливо понял, что обиженный Колыван прячется в бане, а перепуганный Баюн замер наверху ведущей на мансарду лестницы, не решаясь спуститься на первый этаж. Вера Ильинична и дети спали, ни о чем не подозревая. И все же, это легкий перебор, да и без защиты я чувствовал себя голым, так что тут же цапнул лежавший на столе кулон рукой, свободной от обнимания красивой женщины. Лена быстро сообразила, что мне неудобно, и помогла вернуть артефакт на законное место. Ощущения притупились, зато мне стало намного спокойнее.