Блистательная Серена - Марзорати Джеральд - Страница 19

Остин замолчала на мгновение и добавила: «Они есть друг у друга. Не думаю, что Серена справилась бы без Винус или Винус без Серены. Все эти часы, проведенные вместе на кортах Комптона, — нужно ведь с кем-то отбивать мяч. Может, этот огонек в Серене горит чуть ярче, потому что она всегда пыталась догнать Винус. Разница в возрасте — хоть и меньше двух лет — вполне может служить катализатором, — снова молчание. — Теннис есть теннис, но семья есть семья».

Прежде чем Остин удалилась на целый день в свою комментаторскую кабинку, мы успели еще поговорить о темнокожих девочках, которые по примеру сестер Уильямс пошли в теннис и достигли профессионального уровня. Трэйси сказала вот что: «Не только темнокожие, все девочки, не состоящие в загородных клубах. И не только теннис, но и легкая атлетика, плавание, музыка. Всех их подталкивает вперед мысль: “Я смогу добиться того, что хочу. Несмотря на препятствия на пути”. Вот в чем их заслуга».

Можно предположить, что Серена Уильямс стала той Сереной Уильямс, которую все мы знаем — своенравной, несгибаемой, импозантной, неотразимой, с ледяной концетрацией и при этом огненной — 17 марта 2001 года в Индиан-Уэллсе. Ей было 19 лет, и на начало года она занимала шестую строчку мирового рейтинга. Это был женский финал. В ту субботу на новеньком Стадионе № 1 практически не было свободных мест. Вторая финалистка Ким Клейстерс была на два года младше Уильямс, но уже входила в первую двадцатку и зарекомендовала себя как непробиваемая защитница, которая в битве за финал обыграла первую ракетку мира Мартину Хингис. Ни у кого не было сомнений в том, что Клейстерс оказалась в финале заслуженно. А вот присутствие Уильямс вызывало вопросы: громкие протесты и свист многотысячной толпы заполнили огромную арену, когда Серену представляли перед началом матча, и еще неоднократно раздавались то тут, то там по ходу игры.

Зрители неодобрительно засвистели и загудели еще сильнее, кода заметили Ричарда и Винус Уильямс, которые спускались по лестнице, чтобы занять свои места в ложе Серены. Днем ранее, в четверг, Винус должна была сыграть в полуфинале против своей сестры, но за несколько минут до начала матча снялась, сославшись на внезапное обострение тендинита в правом колене. Если участник не может играть из-за травмы, он должен сообщить об этом за несколько часов, но никак не минут, до начала матча, тем более в полуфинале, чтобы организаторы могли поставить в программу другой матч (обычно парный). Джоэл Друкер, писатель и главный историк Международного зала теннисной славы, подробно рассказал о событиях, связанных с финалом Уильямс — Клейстерс18. По его словам, директор турнира Чарли Пасарелл узнал об отказе Винус, только когда об этом по громкой связи объявили зрителям, устраивавшимся в тот вечер на стадионе. В своей автобиографии Серена настойчиво утверждает, что сестра весь день пыталась убедить турнирного тренера, что не в состоянии играть, но тот «продолжал уговаривать ее не принимать поспешных решений»19. Этого матча ждала вся теннисная Америка: болельщики, спонсоры турнира, телевизионщики. Сестра против сестры, обе из первой десятки. Пасарелл: «Если бы она хотя бы вышла и попыталась… Это удар не по турниру, это удар по всему теннису».

Если верить Винус, то она повредила колено накануне полуфинала, в матче, где она довольно легко расправилась с еще одной юной, но подающей надежды теннисисткой из России Еленой Дементьевой 6:0, 6:3. Когда на пресс-конференции после матча Дементьеву спросили, какая из сестер, по ее мнению, победит завтра вечером, она заметила: «Я не знаю, что думает по этому поводу Ричард. Мне кажется, это он будет решать исход завтрашнего матча». Елена вспомнила первый финал Винус и Серены, который состоялся два года назад в Ки-Бискейне: «Видели бы вы этот матч, было так смешно». Тогда в трех сетах выиграла Винус и защитила свой титул. Все официальные источники называли ту игру не иначе как напряженной борьбой. (И таких источников было немало. Впервые в истории две сестры-подростка сошлись лицом к лицу в финале турнира. Своих журналистов на матч отправили даже The New York Times и Washington Post.) Возможно, Дементьева слышала или читала свежую статью, напечатанную в National Enquirer, автор которой заявлял, будто бы Ричард Уильямс приложил руку к результатам прошлогоднего полуфинала Уимблдона, где Винус победила Серену со счетом 6:2, 7:620. Информация была получена от некоего члена семьи, по словам которого, поскольку Серена уже выиграла мэйджор (Открытый чемпионат США 1999 года), Ричард решил, что теперь очередь Винус. История получила широкий резонанс.

Эта статья и заставила зрителей свистеть и, по всей видимости, стала почвой для обсуждения матча между Уильямс и Клейстерс в СМИ. Вот что написал Билл Дуайр, титулованный спортивный обозреватель газеты Los Angeles Times: «Если… у Винус действительно заболело колено за несколько минут до матча с Сереной, если все это всего лишь фантазии завистливых соперниц и кучки придурков с обостренным любопытсвом, то почему тогда молчат и ничего не объясняют сами Уильямс?»21 А вот как отреагировала спортивный обозреватель The New York Times Селена Робертс: «На правом колене Винус не было никаких признаков повязки, она не хромала, просто проскользнула на свое место, виновато опустив голову… Немногие смогли простить Винус Уильямс за то, что в тот четверг она снялась с полуфинала против своей сестры всего за четыре минуты до начала матча. Немногие верят в то, что ее снятие с турнира не было частью плана их отца. За эти годы он окутал себя столькими небылицами, что теперь его возражения ничего не значат»22.

Сидя в ложе, Ричард Уильямс поднял кулак в стиле «Власть черным»[24], грозя преимущественно белой толпе, свистящей в его адрес. Насмешки только усилились. Он утверждал, будто его назвали «ниггером», причем не единожды. Ричард достал телефон и потребовал поставить охрану у их с Винус трибуны. Матч начался, и насмешки посыпались в адрес Серены. Толпа с радостью приветствовала допущенную ей двойную ошибку, свистела, когда Сирена подавала. Такое поведение — крики, презрение, грубость — никак не ассоциировались с теннисом. Вспоминая тот день в своей автобиографии, Ричард Уильямс как бы между прочим задает риторический, но в то же время душераздирающий вопрос: «А к другой семье отнеслись бы так же, как к моей?»23

Конечно, он имел в виду белую семью. Вы можете закатывать глаза из-за его склонности (по признанию собственных дочерей) темнить и даже выдумывать. Вы можете всерьез воспринимать, если не можете по-другому, слухи о том, что он тайно определяет исходы матчей двух восходящих звезд тенниса, которые, находясь на корте, удивительно, но горят желанием победить. Но упрекать и освистывать девочку-подростка, которая пытается выиграть финал? Ричард понял — и вложил это в головы своим дочерям, — что расовый раскол не похож на другие. Он абсолютен и, возможно, на самых глубоких своих уровнях непреодолим, как непреодолима бездна между бедными и богатыми. Он родился на юге, когда рабства уже не было, но расовая несправедливость во всей своей уродливости продолжала проникать почти во все сферы жизни. Ричард хотел, чтобы семья была крепостью, защищенной от расизма — так и было, и будет, только не в тот солнечный день в Индиан-Уэллсе. Ни одной белой участнице турнира не приходилось слышать в свой адрес то, что услышала тогда Серена. Этому невозможно возразить. И он ничем не мог ей помочь. В теннисе каждый сам за себя.

Поначалу Серену заметно трясло (так мне показалось, когда почти спустя 20 лет я пересматривал запись матча): у нее не было ритма, ошибки сыпались одна за другой. Первый сет Серена уступила. «Мне казалось, что я больше не смогу играть, — рассказывала она потом. — Свист выматывал меня»24. Во время смены сторон в начале второго сета она зарылась лицом в полотенце и заплакала. Серена понимала, что такая реакция толпы вызвана отказом Винус от игры в полуфинале, но при этом была уверена, что «расовая составляющая также присутствовала». Она думала об отце и сестре. Она думала, как поделилась позже, об Алтее Гибсон — первой великой темнокожей теннисистке, которая после матчей спала в машине, потому что поблизости были только гостиницы для белых. Серена помолилась и, прежде чем подняться со стула и вернуться на корт, она наконец поняла, и, я в этом уверен, именно в этот момент стала той самой Сереной: