Под маской. Моя автобиография - Фьюри Тайсон - Страница 34

Шейн вбежал в ринг, его глаза были полны слез. Довольный, он обнял Бена, и я видел, как важно для них то, что мы справились с задачей. Нам и в голову не могло прийти, что судейское решение может быть не в мою пользу. Кажется, даже в команде Уайлдера были уверены, что проиграли. Его тренер Марк Бриланд, похоже, покинул арену еще до объявления результатов, а ключевой член команды Лу ДиБелла подошел ко мне в ринге и сказал, что я выиграл. Но каким-то образом мексиканский судья Алехандро Рочин отдал победу Уайлдеру со счетом 115–111. Роберт Тэппер из Канады присудил победу мне со счетом 114–112. И кто бы мог подумать, что именно британский судья Фил Эдвардс объявит ничейный счет, 113–113. Все, стоявшие около ринга, качали головами, не веря собственным ушам. Толпа шумно выражала неодобрение. Известный аналитик и бывший чемпион мира Поли Малиньяджи настаивал на том, что я выиграл девять раундов из 12; Флойд Мейвезер назвал меня победителем.

Я и был победителем, несмотря на то что официально была объявлена ничья. Разумеется, Бен очень разозлился, никогда не видел его таким сердитым. По его мнению, уникальный момент моей славы был испорчен, и он был в ярости. Но я знал, что должен сохранять спокойствие. Мне нужно было принять судейское решение с должным великодушием, иначе в зале мог начаться настоящий дебош — страсти накалились до предела. Каким образом один судья отдал победу Уайлдеру, а другой счел, что была ничья, — это за гранью моего понимания. После всего, через что мне пришлось пройти, часть меня отказывалась верить, что меня вот так обокрали в этот вечер. Одним из тех, кто предсказал ничью, был неоспоримый экс-чемпион в тяжелом весе Леннокс Льюис, который комментировал наш бой для телевидения. Ему тоже пришлось иметь дело со скандальным решением, когда в 1999 году в «Мэдисон-сквер-гарден» судьи объявили ничью в его поединке с Эвандером Холифилдом за объединенный чемпионский титул. Многие полагали, что Льюис был явным победителем, и, в конце концов, он одержал победу в повторном бою. Он каким-то образом предвидел, что со мной в Лос-Анджелесе произойдет то же самое. «Тайсон выиграл этот бой», — сказал Леннокс и добавил, что, по его мнению, я сделал это с огромным отрывом.

Но, как бы то ни было, результат остался неизменным — ничья. И благодаря этому меня стали уважать сильнее, чем если бы я победил. Тот момент, когда я в двенадцатом раунде поднялся с канваса в «Стейплс-центре», люди будут вспоминать до тех пор, пока будет существовать бокс. Факт в том, что Уайлдер, как и все остальные, упустил свой шанс побить меня, когда я только вернулся после большого перерыва и провел всего два боя.

Прошел год с того момента, как я весил 178 килограммов, и я дрался с грозным чемпионом в тяжелом весе по версии WBC… Я побеждал, но тут он уложил меня своими лучшими ударами, и все равно я встал на ноги. Эта схватка — мое послание всем, кто борется с личными проблемами в жизни. Это символ надежды для тех, кто чувствует, что демоны держат их за горло. Я показал, что все возможно, даже если ты скатился на самое дно. В тот вечер в Лос-Анджелесе состоялась самая победная ничья в истории.

Глава 13

Семейные ценности

Когда я входил в забитый до отказа конференц-зал «Стейплс-центра» после нашей эпичной схватки, меня переполняло чувство удовлетворения — я достиг своей цели. Вместе с Деонтеем Уайлдером мы показали всем, что без тени сомнения являемся главными тяжеловесами в мире. Такого боя в тяжелом дивизионе не было уже много лет, поэтому я раскинул руки, подобно Расселу Кроу в фильме «Гладиатор», и проревел: «Что, хотите еще?» В ответ послышалось единодушное одобрение собравшихся, а из вопросов журналистов было понятно, как им понравилось мое выступление, и все они, как один, были уверены, что я победил.

Я действительно получил удовольствие от 12 раундов этого боя. Уайлдер проявил себя как отличный боец, но он должен посмотреть правде в лицо и признать, что я победил. Проблема в том, что он не может признаться в этом самому себе. Все видели, что действительно произошло в тот вечер. Забудем о том, что у него не получилось нокаутировать меня в двенадцатом раунде, но и в девятом раунде у него было две с половиной минуты, чтобы добить меня, как загнанного зверя, после нокдауна, и он не справился. Цыганский Король снова оказался на высоте.

Уайлдер вообще отказался участвовать в пресс-конференции после боя. Вместо этого он попросил устроить ему отдельную пресс-конференцию — мне кажется, как боец он знал, что потерпел поражение. Он понимал, что в моем присутствии его отговорки не пройдут, а без меня он мог говорить все, что угодно, и некому было бы с ним поспорить. Так он и поступил.

Интересно, что с момента поединка мы с Уайлдером ни разу не пообщались. До этого мы постоянно переписывались, по-хорошему и по-плохому, развлекались, отпуская колкости. Но после боя он затих. Я даже писал ему после того, как Энтони Джошуа отказался драться с ним за огромные деньги, и сказал, что я бы на его месте согласился. Три недели спустя после поединка в Лос-Анджелесе я пожелал ему счастливого Рождества, написав в сообщении: «Всего наилучшего, чемпион, и давай устроим реванш». Он ничего не ответил.

На своей личной пресс-конференции Уайлдер признал, что не мог поверить своим глазам, когда я поднялся в двенадцатом раунде, потому что он ударил меня так сильно, как это возможно. Ну, как говорится, волков бояться — в лес не ходить. И я нарвался на матерого волка. И все же, я покидал пресс-конференцию, исполнив напоследок песню American Pie, с чувством удовлетворения. К тому времени, как мы добрались до гостиницы, все, чего я хотел — это лечь спать. Эмоциональное и физическое напряжение этого вечера дали о себе знать, и я тут же отключился. Следующим утром я немного пообщался с друзьями и отправился в аэропорт, чтобы сесть на самолет до дома.

Конечно, я был отчасти разочарован решением. В голове не укладывалось, как можно было не присудить мне победу. Но в этот раз я уезжал домой с совершенно другим чувством, по сравнению с тем, которое у меня было после победы над Владимиром Кличко. Сейчас меня не окружала тьма и не было признаков депрессии. Казалось, это было идеальное время, чтобы свалиться в яму жалости к себе. Я думал, что многие будут ждать, когда я снова впаду в депрессию: я так много работал, чтобы вернуться на вершину, и, в итоге, меня лишили заслуженного триумфа. Но теперь я считал своим долгом пропагандировать психическое здоровье и собирался продемонстрировать всем: неважно, сколько раз жизнь будет к тебе несправедлива, неважно, насколько сильно тебе досталось и как плохо с тобой обращались, нужно бороться, и тогда преодолеешь все испытания.

Для сравнения, перед боем с Кличко меня спросили, чем я займусь после победы. Мой ответ был прост: «Скорее всего впаду в затяжную депрессию». Я чувствовал, что небо затягивают черные тучи и ничего не мог с этим поделать.

Но после боя с Уайлдером я возвращался домой с совершенно другим настроением и отношением к боксу. Раньше я бы читал абсолютно все, что написано по поводу моего боя, анализируя каждую деталь как одержимый. Дело в том, что тогда я всю душу вкладывал в бокс. Это была не просто работа, а вся моя жизнь, и из-за этого, когда меня одолевала депрессия и я переставал боксировать, я как бы терял часть себя. Но теперь я воспринимал бокс адекватно — это моя работа, при помощи которой я кормлю свою семью и плачу по счетам. Я больше не воспринимал вещи, связанные со спортом, на свой счет. До этого какой-то промоутер мог что-то сказать про меня, и я считал своим долгом сразу же залезть в Twitter, чтобы ему ответить. Сейчас же мне было все равно, потому что я понимал: такая у них работа — продвигать своих боксеров. Я осознал, что это бизнес.

Социальные сети порой становятся источником огромных доз негатива, и сейчас я знаю, что от них стоит держаться подальше. В своей жизни я преодолел серьезное препятствие и не хочу быть частью мира, в котором людей унижают и заставляют сравнивать себя с окружающими. Социальные сети могут иметь разрушительный эффект, и я уверен, что они способствуют развитию проблем с психикой. Когда я пересматриваю фотографии и интервью периода моей болезни, я вижу, что здоровый человек не стал бы себя так вести. Так что же я посоветую делать, если кто-то из ваших близких страдает от психического расстройства? Если их поведение становится возмутительным, не надо их стыдиться — скорее всего им требуется квалифицированная помощь. Мои близкие наблюдали за мной не в силах понять, что же меня так расстраивает, и просто говорили: «Да соберись уже наконец». И это, пожалуй, было хуже всего для меня. В этом нет их вины, и с тех пор они научились гораздо лучше понимать природу психических заболеваний.