Под маской. Моя автобиография - Фьюри Тайсон - Страница 25

Я не могу передать словами, как много для меня значит, что Пэрис меня не бросила, и описать боль, которую испытываю, когда вспоминаю, сколько страданий ей принес, — она заслуживала лучшего. Это еще один отвратительный пример последствий депрессии: она влияет не только на жизнь подверженного ей человека, но и на его близких.

В то время мой отец и братья еще не до конца поняли, как глубоко я скатился, и никто не знал, что я балуюсь кокаином в попытке задушить депрессию. Когда отец и Шейн об этом узнали, они очень разозлились, и было за что — я опозорил имя Фьюри. В один из вечеров, когда я уходил из дома, Пэрис прямо спросила меня об этом, а я просто застыл на месте, как школьник, которого поймали, когда он полез за печеньем, и повторял, что не принимал кокаин. Пэрис закричала: «Не смей обращаться со мной, как с дурой!» Я тут же признался, стал просить прощения и обещать, что этого больше не повторится. Всю свою жизнь я держался подальше от таких вещей, но вот до чего я докатился. Я уверен, что большинство женщин на месте Пэрис собрали бы чемоданы и ушли, не оглядываясь, поэтому я вечно буду ей благодарен за любовь и поддержку, которые она мне дарила даже в те моменты, когда я этого не заслуживал.

Но вернемся к той ночи, когда я отправился на вечеринку по случаю Хэллоуина. Поговорив с Дейвом Реем и вернувшись домой, к немалому удивлению Пэрис, я отправился на второй этаж, в спальню, и снял свой костюм. Я стоял посреди комнаты в трусах, размышляя о своих бедах и о том, как я себя веду. Было понятно, что дальше так продолжаться не может. Тут я вспомнил, что в биографии бывшего чемпиона в тяжелом весе Джорджа Формана читал о том, как в определенный момент он встал на колени и обратился к Господу за помощью. Именно это я и сделал. Я плакал и плакал. Пол весь вымок от слез и пота, пока я молил о помощи. Когда я поднялся, то знал, что началось мое возвращение, несмотря на множество проблем, которые все еще меня преследовали, несмотря на препятствия, которые ждали на пути. Но это было не только возвращение в бокс. Это было возвращение рассудка.

Когда я спустился, Пэрис спросила, что происходит, и я просто ответил: «Не бери в голову, но учти, что завтра я начинаю путь к возвращению своего титула чемпиона мира». В тот момент она, наверняка мне не поверила, потому что уже слышала это прежде. К тому моменту я уже неоднократно кричал «волки!», но в этот раз все было по-настоящему.

На следующее утро я проснулся с ощущением свободы и желанием жить, которых уже давно не испытывал. Я надел спортивный костюм, намереваясь пробежать несколько километров, впервые за два года. Бегал я всегда отлично благодаря хорошей выносливости, но теперь после 500 метров понял, что больше не могу. Я разом ощутил весь ущерб, который наносил своему организму, как будто поймал мощнейший апперкот. Раньше я мог без проблем пробежать 30 километров, но сейчас я и полкилометра одолел с великим трудом и готовился к инфаркту. Однако у меня не было сомнений — я был на верном пути. Мне только нужна была помощь, так что по дороге домой, обливаясь потом и страдая от одышки, я позвонил человеку, который должен был стать моим новым тренером, Бену Дэвисону.

Я понял, что Бен — тот, ко мне нужен, после того как мы отдыхали вместе в Марбелье летом 2017 года. Как-то раз мы болтали сидя в гостинице, и я задал ему задачку. Мне хотелось проверить, хватит ли ему пороху тренировать чемпиона мира в тяжелом весе. Ему тогда было 24, и он был симпатичный парень, так что я решил проверить, сможет ли он подкатить к двум девушкам и спросить их телефонные номера. Он отправился не раздумывая и заполучил оба номера. Я тогда подумал, что такая уверенность мне подходит. Тогда я еще не был готов взбираться на вершину, но когда время пришло, я понял, что именно Бен должен меня тренировать.

С Беном я познакомился в марте 2016-го на боксерском матче в Глазго. Мой друг Билли Джо Сондерс защищал свой титул WBO в среднем весе, и я поехал его поддержать. В то время его тренировал Бен, и мы перекинулись парой слов, но как следует пообщаться нам удалось только год спустя, когда я приехал к Билли Джо в его тренировочный лагерь в Марбелье. Это было в апреле 2017 года, так что вы можете понять, в каком извращенном состоянии находился мой разум: с одной стороны я и слышать про бокс не хотел, но с другой — по-прежнему любил и этот спорт, и вызовы, которые он бросает, и боксерское мастерство настолько, что присоединился к тренировочному лагерю.

Бен разглядел, что в глубине моей души страсть к боксу еще не угасла. Возможно, пламя превратилось в трепещущий огонек, но он все еще горел и на короткий момент мог взорваться яркой вспышкой. Бен забинтовал мне руки, и внезапно я почувствовал радостное волнение. Я снова надевал боксерские перчатки, и, переглянувшись с Беном, который натягивал на руки тренировочные пэды, мы засмеялись — нам обоим было понятно, что я выгляжу как перевозбужденный ребенок с новенькой игрушкой в руках. Это был лишь короткий миг счастья и света посреди двух лет тьмы, но как же приятно было снова отработать мои старые комбинации на ринге!

Точно так же я себя чувствовал, когда начинал любительскую карьеру. Такое чистое чувство, не замутненное всеми этими вещами, которые сопутствуют профессиональному боксу и из-за которых я скатился в такую глубокую яму. Эта тренировка помогла мне поверить, что я могу вернуться, и тогда я даже некоторым репортерам начал говорить, что снова хочу драться. Но вскоре после моего возвращения домой эти положительные эмоции исчезли, и их место заняла депрессия. Я вернулся на свой привычный аттракцион саморазрушения и безразличия. Снова я не хотел ничего слышать о боксе и даже телефон сменил, чтобы быть наедине с самим собой. Не отпускала мысль о том, что я хочу умереть. Но вот пришел тот самый Хэллоуин с костюмом скелета, который вернул мне желание снова сражаться, и я послал Бену сообщение: «Давай, поехали».

Бен перезвонил и спросил: «Ты о чем? Хочешь, чтобы я тебя тренировал?» И я объяснил ему, что очень этого хочу. В то время Бен работал с еще несколькими боксерами, и он не из тех, кто бросит своего подопечного из-за того, что подвернулась возможность поинтереснее. Мы обсудили, сколько усилий потребуется, чтобы штурмовать вершину, которую я видел вдали, и он объяснил: чтобы вернуть мне форму, ему потребуется постоянно со мной работать.

Мы хорошенько все обдумали, и Бен обсудил ситуацию с другими своими подопечными, после чего он согласился меня тренировать — я был на седьмом небе. Бен даже согласился переехать к нам в Моркам. Единственная проблема — я забыл предупредить Пэрис. Поэтому, когда он приехал в 10 утра, то не мог понять, почему Пэрис, открывая дверь, была так озадачена, и тогда я крикнул: «Точно, забыл предупредить: Бен поживет у нас несколько месяцев!» Надо отдать ей должное, Пэрис позаботилась о том, чтобы Бен чувствовал себя как дома. Мы тренировались дважды в день, и несколько месяцев превратились в полтора года, пока мы планировали мое возвращение в ринг.

На этом пути мне предстояло одновременно согнать огромный вес и укрепить свое психическое здоровье, но было и еще одно препятствие. Начиная с февраля 2015-го и вплоть до декабря 2017-го над моей головой витало облако подозрений, связанное с тем, что у меня, а также у моего двоюродного брата Хьюи в крови обнаружили высокий уровень нандролона. С этим нужно было разобраться, прежде чем я мог снова начать боксировать.

Эксперты Британского антидопингового агентства (UKAD) тестировали меня регулярно, кажется, чаще, чем большинство других боксеров, и под конец нашего разбирательства они перечислили все случаи моих тестов с отрицательными результатами. Тест, показавший повышенное содержание нандолона, был сделан в феврале 2016 года, но о возможных обвинениях против меня мне сообщили далеко не сразу. Нандролон — это вещество, которое организм производит самостоятельно, но у меня по какой-то причине его уровень в крови был повышен. Я могу категорически заявить, что никогда в жизни не принимал допинг и не буду этого делать. После разбирательства с UKAD остался один важный вопрос — почему им потребовалось столько времени, чтобы проанализировать ситуацию. Почему они держали меня в подвешенном состоянии и тем самым позволили отдельным людям унижать меня, обзывая мошенником?