Под маской. Моя автобиография - Фьюри Тайсон - Страница 22

Когда я наконец добрался домой и снова увидел детей, это был трогательный и чудесный момент. Я вернулся к роли отца, которая всегда лучше всего мне удавалась и больше всего меня радовала. Для меня важно было осознавать, как много победа значила для моих друзей и близких. Но мне предстояло упасть с вершины, которую я только что покорил. Пройдет совсем немного времени, и самый главный бой в моей жизни покажется ерундой.

Глава 8

Тьма

Июнь 2016 года, Манчестер

«Нет! Стой! Вспомни о детях!»

Раздался визг тормозов, и мой Ferrari остановился. Сердце вовсю стучало. Я с трудом сделал вдох.

Автомобиль наполнился запахом жженой резины и выхлопных газов. Мои руки вцепились в руль. Меня всего трясло, а на глаза наворачивались слезы — я вспомнил о детях. Я не мог поверить в то, что собирался сделать, и находился в состоянии аффекта. Как я очутился в такой точке, где ничто больше не имеет ценности? Еще бы чуть-чуть и я бы отказался от всего: от жизни, от семьи, от стремлений. Меня мучали стыд и чувство вины.

В 2016 году, когда я попытался покончить с собой, я был лучшим боксером в тяжелом весе на планете. Но, когда речь идет о депрессии, совершенно неважно, кто ты такой. Депрессия не означает, что ты слабый или плохой человек, это просто болезнь, с которой некоторым из нас приходится бороться. В течение моей жизни этот недуг по-разному влиял на мое поведение. В какой-то момент, о котором речь пойдет чуть позже, мне казалось, что в меня вселились демоны, и я не мог контролировать свои поступки. Но кое-что оставалось неизменным — страх, появляющийся из ниоткуда, с которым я не умел справляться.

Будучи ребенком, я порой испытывал внезапное жуткое ощущение одиночества. Я начинал волноваться, нервничать, и само это ощущение еще больше наполняло меня страхом. Я вырос в общине путешественников, а там людей, у которых были личные проблемы, считали слабаками. Из-за такого отношения в течение долгого времени я понятия не имел, кому рассказать о своих эмоциях. Мне казалось, что я не в состоянии честно и прямо обсуждать то, что переживаю. Только в 2017 году, когда мне было почти 30, я осознал и принял тот факт, что имею дело с депрессией.

Оглядываясь назад, я понимаю, что в самом начале профессиональной боксерской карьеры принял решение, которое усугубляло преследовавшее меня чувство безысходности. В профессионалы я перешел после любительской карьеры, в течение которой сталкивался с проявлением расизма в отношении ирландских путешественников. Из-за этого я чувствовал себя аутсайдером, и, чтобы привлечь к себе внимание, стал играть роль нарушителя спокойствия. Мне приходилось делать громкие заявления, быть грубым и использовать врожденный талант шоумена, чтобы устраивать дикие выходки. Поймите меня правильно: мне и сейчас нравится развлекать фанатов до и после боя, вызывать у них ощущение, что они не зря потратили деньги, придя посмотреть, как я выступаю. Но в начале моей карьеры все было иначе. Я чувствовал себя обязанным играть определенную роль, чтобы привлечь внимание прессы, а для этого надо было вести себя скандально и шокировать людей своими заявлениями.

В каком-то смысле это сработало — я привлек фанатов и обрел сомнительную славу. Но, играя роль плохого парня, я дошел до точки, в которой не мог отличить реальность от игры. Было такое ощущение, что меня поглотил мой собственный экстравагантный персонаж реслинг-шоу — отсюда ругань в Twitter, а также надменность и заносчивость перед телекамерами. Я чувствовал, что скандал — это возможность попасть в заголовки и создать ажиотаж вокруг моей персоны, как это удавалось Мохаммеду Али, Крису Юбенку и Принцу Насиму Хамеду.

Многие не понимают, что профессиональный бокс — это не только спорт. Это бизнес. Промоутерам нужны бойцы, которые могут продавать билеты, телеканалам нужны персонажи, которые привлекают аудиторию. Можно быть боксером высшего класса, но получать гроши, по сравнению с кем-то более харизматичным, колоритным или скандальным, у кого больше фанатов, даже если этот кто-то гораздо слабее в боксе. Более того, талантливые бойцы, которые плохо смотрятся, регулярно оказываются на обочине. Это грязный бизнес, и нужно об этом помнить, нельзя прятать голову в песок. Так что я стал изображать отрицательного персонажа. Несмотря на весь мой талант, выбери я роль славного малого, вполне возможно, мне не удалось бы побиться за титул чемпиона мира. В конечном счете, мне пришлось за это расплачиваться своим психическим здоровьем, проблемы с которым назревали уже давно.

Все навалилось разом, после того как я удивил мир своей победой над Владимиром Кличко в Германии в ноябре 2015 года. Вместо того чтобы открыть золотой период моей карьеры, это событие положило начало двум годам, которые я провел в аду. Для начала, я рассчитывал, что дома меня встретят, как героя, в конце концов, я достиг большего, чем Фрэнк Бруно, выиграв не один, а несколько поясов, моя победа была на уровне достижений Леннокса Льюиса, как признал журнал The Ring, вручив мне пояс, который присуждают линейному чемпиону — наследнику великих боксеров прошлого: Джо Луиса, Мохаммеда Али, Джорджа Формана и Майка Тайсона.

Однако, вернувшись в Британию, я столкнулся с тем, что из разряда проказников перешел в разряд настоящих негодяев бокса. Я столкнулся с небывалой волной негатива. Большая часть прессы не собиралась отдавать мне должное за мою победу из-за моего сложившегося имиджа. Признаю, что в тот момент я реагировал неподобающим образом, и сейчас жалею, что выставил себя не в лучшем свете. Я был зол и чувствовал, что ко мне относятся несправедливо. Мне пришлось много усилий приложить, чтобы достичь этой точки в своей карьере, я с детства мечтал стать чемпионом мира в тяжелом весе. Но теперь, когда я наконец-то добежал до конца радуги, горшочка с золотом на месте не оказалось.

Мы постоянно слышим, что успех, вроде того, которого добился я, — это прекрасно, настоящая вершина счастья. Но у меня в душе была пустота, при этом окружающим постоянно было что-то от меня нужно. Через то же самое пришлось пройти и другим чемпионам-тяжеловесам. Все, чего я хотел, — снова стать отцом и мужем, но меня поглощала пустота и тьма.

Это ощущение усугублялось двумя мучительными событиями, которые произошли в год перед схваткой с Кличко: смертью дяди Хьюи и трагической потерей ребенка, которая случилась с Пэрис на шестом месяце беременности. Готовясь к поединку с Кличко, я не мог позволить себе оплакивать эти потери, и мне пришлось загнать боль поглубже. Но теперь она устремилась на поверхность, подобно вулканической лаве, переливаясь через край и унося меня туда, откуда, казалось, я уже не смогу выбраться.

2016 год я начал в плохом состоянии, и со временем оно только ухудшалось. Не помогало и то, что защиты титула в ближайшее время не предвиделось. Если бы была назначена дата следующего боя, я мог бы сконцентрироваться на тренировках и готовиться. Хотя и в этом я не уверен — мне было очень плохо. Мне хотелось устроить защиту поясов в Америке, может быть, снова в нью-йоркском «Мэдисон-сквер-гарден», такие варианты обсуждались. Но затем стало известно, что в ближайшее время ничего не планируется, даже добровольная защита титула, которую обычно проводят все новые чемпионы. Продолжались разговоры о повторном бое с Кличко, но и здесь не было никакого развития событий.

Победив Кличко, я выиграл три основных мировых титула (по версиям WBO, WBA и IBF), но спустя несколько недель пояс IBF у меня отобрали. Когда владеешь несколькими поясами одновременно, очень сложно управиться со всеми спортивными организациями, потому что у каждой есть основной претендент на титул, с которым тебе нужно драться. Но тут в дело вступает политика, и отдельным боксерам делают послабления. У меня было ощущение, что мне никто не собирается идти навстречу, несмотря на то что я только что стал боксером-тяжеловесом номер один на планете.