Когда тени скроют солнце (ЛП) - Шиллинг Нина - Страница 76

«Я сделаю из тебя мужчину, которым ты должен стать».

Затем плеть со свистом рассекает воздух, и с этого момента весь мир превращается в боль. Боль, когда я перехожу границы дозволенного. Боль, когда отец ухаживает за другой женщиной. Боль, когда ей захочется.

Это моя жизнь. Это мой кошмар. Кошмар, которому нет конца, пока стражники способны скрутить меня, а ее магия — удержать. Удар за ударом Орхес выжигает себя на моей коже, заставляя навек запомнить, как я ползаю перед ней в грязи. Время утрачивает свою линейность. Пока ночи в подземелье тянутся бесконечно, мгновения радости остаются короткими и мимолетными. Все они омрачены болью, ставшей моим постоянным спутником. И ей. Моей королевой, моей повелительницей…

— Хватит! — этот крик, кажется, вырывается из самой моей души. Пронзительный и полный ужаса. Сколько раз я втайне умолял, чтобы все закончилось? Сколько раз молился богам? Но меня ни разу не услышали.

Однако на этот раз удара не следует. Вместо этого я чувствую руки, которые тянутся к чему-то, но не касаются меня самого. И слышу знакомый голос, прозвучавший словно призрак из другого времени.

— Отпусти его, мерзкая тварь.

Рывок у висков, а затем что-то отлипает с противным чавкающим звуком, и я без сил падаю вперед. Пронзительный визг режет слух, сменяясь быстрыми шагами по хрустящей земле. Никакие цепи больше не удерживают меня на месте. Никакой затхлый запах сырого камня и заплесневелой соломы больше не напоминает мне о моем горе. Но когда я со стоном открываю глаза, мне на секунду все еще кажется, что надо мной склонилась Орхес.

Я тут же бросаюсь в сторону, пусть даже мышцы стонут от этого движения. Главное подальше от нее, пока она не вонзила в меня свои когти. Но ожидаемой боли не следует, когда я перекатываюсь на спину, по которой вновь и вновь проходилась ее плеть. Остается лишь эхо давно минувших мук и два глаза цвета жидкого меда, с тревогой изучающие меня.

— Все в порядке, Нокс. Все закончилось. Ты здесь, в тумане. Все, что ты видел, все, что ты, — она сглатывает, будто следующие слова даются ей с трудом, — чувствовал, было иллюзией. Испытание, помнишь? Мы проходили испытание, и теперь оно позади.

Робкая улыбка на ее губах пронзает меня прямо в сердце. Как же я скучал по ней. Она словно солнечный свет на коже. Mi sol. Но… что она здесь делает?

— Касс? — мой голос звучит непривычно хрипло, будто последние несколько часов я выкрикивал собственную душу, и головокружение накатывает на меня, стоит лишь попытаться приподняться. Она тут же оказывается рядом и мягко подхватывает меня под руки. Ее тепло резко контрастирует с холодными оковами, чей отголосок я все еще чувствую на коже. Но именно поэтому я льну к ее прикосновению, зарываюсь носом в мягкие волосы и… дышу. Вдох и выдох, пока сердцебиение не успокаивается, а аромат Касс не заполняет меня целиком. Мое сердце, мою душу, мои онемевшие конечности. Она возвращает меня в реальность. Во то время, где я больше не беспомощный ребенок, а светорожденные — не просто мифические существа из учебников.

Она нежно перебирает пальцами мои волосы, убирая влажные пряди со лба. Это так непохоже на ее прикосновения. Я вздрагиваю от нахлынувшего воспоминания и чувствую, как руки Касс напрягаются.

— Ты в порядке? — ее шепот полон тревоги, и я с трудом подавляю горький смешок.

В порядке ли я? Отнюдь. Шрамы на спине горят так, как не горели уже много лет. А ведь я приложил все силы, чтобы оставить это мрачное время позади. Стал сильнее любого другого при этом Дворе, чтобы больше никто не смог поставить меня на колени. Перекрыл черной краской тот ужас, что Орхес оставила на моей коже. И освободил от вины маленького мальчика, который всегда жаждал лишь ласки. Это монстры в моей жизни сотворили со мной такое. И я верил, что давно победил их.

Но это испытание доказало обратное.

Испытание…

Я резко выпрямляюсь, когда мысль бьет меня наотмашь. Только сейчас замечаю туман, что вьется вокруг нас и влагой ложится на кожу. И осколки костей, впивающиеся сквозь ткань одежды. С проклятием вскакиваю, торопливо и дергано, так что грубо отталкиваю Касс от себя.

Гребаное Испытание разума! Как я мог упустить из виду свою цель? Часами я блуждал по туману, один на один со своими мыслями, которые все сильнее кружили вокруг одного. Вокруг Касс, ведь ей удалось всего за несколько циклов стать моей точкой опоры. И вокруг того, как она в чем-то напоминает мне мать. Чувствами, которые так часто написаны на ее лице, и ее неистовой любовью, когда дело касается друзей. Мама тоже любила безоговорочно. Меня, моего отца, свой народ. Она не была упрямицей, как Касс. Скорее нежным цветком, противостоящим суровым условиям Двора Ночи. И все же она была сильнее любого известного мне воина. Пока эту силу у нее не отняли.

Тени вспыхивают вокруг, когда гнев и скорбь грозят захлестнуть с головой. И я вижу, как испуганно расширяются глаза Касс, которая от моего толчка неловко приземлилась в море осколков. Это зрелище — словно еще один удар плетью. Мне хочется протянуть ей руку и извиниться за грубость. Но я не смею снова приближаться к ней. Потому что боюсь, что сделает со мной эта близость, пока прошлое рвет мои защитные барьеры. А я не могу позволить себе сломаться прямо сейчас.

— Что ты здесь делаешь? — выдавливаю я сквозь стиснутое горло.

Мгновение она лишь ошеломленно смотрит на меня, затем ее глаза яростно сужаются.

— Думала помочь тебе. Но могу с радостью уйти.

Она поднимается на ноги и отряхивает юбки, которым пребывание в тумане явно не пошло на пользу. Подол клочьями свисает вокруг лодыжек, и позолоченный венок криво сидит на голове. Очевидно, что она пережила тяжелую битву.

На мгновение чувству вины удается пересилить хаос внутри. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Касс опережает меня.

— В следующий раз я с радостью оставлю тебя здесь и пойду праздновать свою победу, прямо как ты вчера.

Мои зубы с щелчком смыкаются. Праздновать? Я через силу терпел нелепые отцовские торжества, в то время как Касс ни на секунду не выходила у меня из головы. Во мне не было и капли радости от собственной победы. Потому что победа над Касс — это не повод для веселья.

— Я не просил о помощи, — рычу я.

Касс издает безрадостный смешок.

— А мне показалось, что ты в ней отчаянно нуждался.

Все во мне замирает. Не потому, что слова Касс задевают мою гордость. А потому, что я впервые задаюсь вопросом, что именно она могла увидеть. Все это было лишь в моей голове. Игра моего собственного разума.

Или нет?

И все же сострадание, промелькнувшее секундой позже на ее лице, говорит об обратном. Я вижу извинение, готовое сорваться у Касс с языка, но на этот раз опережаю ее.

— Не вмешивайся в дела, которые тебя не касаются.

Я делаю угрожающий шаг вперед, пока ледяная паника несется по моим венам. Одна только мысль о том, что Касс может хоть что-то знать о моем детстве… о том, что делала Орхес… Мне кажется, туман душит меня. Медленно выдавливает воздух из легких. Ужасная теснота сковывает грудную клетку и затуманивает рассудок. Все, что я знаю: мне нужно выбраться отсюда. Убраться подальше, чтобы залечить шрамы, которые вскрыло это испытание. И что Касс — последний человек, который должен видеть меня таким слабым.

Так что даже хорошо, что она зло сверлит меня взглядом. Это лучше, чем сочувствие. И хорошо, что она толкает меня в грудь прежде, чем я подхожу слишком близко. Потому что я сам не знаю, что бы тогда сделал.

— Я и не собиралась вмешиваться. Я хотела помочь. Вытащить тебя из кошмаров, раз уж исход испытания уже был решен.

Мне не нужно спрашивать, кто из нас победил. Ее присутствие здесь — уже ответ. И меня это не удивляет. Касс смелая. Смелее, чем я, возможно, когда-либо буду. Будь все иначе, я бы поблагодарил ее за помощь, которой она мне не обязана, вместо того чтобы прятаться за высокомерной улыбкой.