Когда тени скроют солнце (ЛП) - Шиллинг Нина - Страница 41

Тем не менее нужные слова с трудом слетают с моих губ. Возможно, потому что я знаю, что за ними последует, в то время как часть меня вопреки всякому здравому смыслу не хочет ее терять.

— Как бы мне ни хотелось продолжить с того самого места, на котором мы остановились, mi sol, нам не стоит упускать нашу цель из виду.

С невеселой улыбкой я наблюдаю, как Касс настигает реальность. Сначала ее губы приоткрываются от непонимания. Это делает черты ее лица мягче, и этот вид разбивает мне сердце. Затем ее глаза округляются от испуга и, наконец, взгляд омрачается виной.

Солей.

Я буквально слышу, как это имя отдается эхом в ее голове, и даю ей пространство, в котором Касс так нуждается, когда резко садится и наконец встает. Суетливыми движениями она отряхивает снег с одежды. Бессмысленная затея, учитывая крупные хлопья, что все еще падают с неба. При этом от меня не ускользает, как ее пальцы на секунду задерживаются на губах. В абсолютном неверии и чувстве вины. Все то, что должен чувствовать и я, но не могу в себе найти.

Мои зубы скрипят — так сильно я сжимаю челюсть. Но не останавливаю Касс, когда она делает еще один шаг от меня. Вместо этого я дарю скупую улыбку, прежде чем указать ей за спину.

— Добро пожаловать на Лунный пик.

Как только она оборачивается, я встаю рядом с Касс, держась на разумном расстоянии, и наблюдаю, как от увиденного у нее перехватывает дыхание.

Всего в нескольких метрах перед нами гора уходит вниз, образуя небольшую долину, залитую сияющей фиолетовой дымкой. Сотни — нет, тысячи — цветов тянутся сквозь снег навстречу к небу, разбавляя своими пестрыми красками монохромность ночи. Это уникальное место. Словно цветы совершенно не замечают бушующей вокруг стихии. Пока ветер и снег все еще истязают нас, в этой низине царит мир и покой. А прямо посреди фиолетовых бутонов стоит одинокая хижина.

— Невероятно, — это слово не громче шепота, но оно заставляет меня снова посмотреть на Касс, которая с восторгом разглядывает пейзаж. Ее лицо заливает теплый свет, которому не место в этом холоде и тьме. Это внутреннее сияние, будто никогда ее не покидает, и на мгновение у меня перехватывает дыхание.

— Красиво, правда?

Касс поднимает на меня взгляд, а я изо всех сил стараюсь изобразить непринужденную улыбку. После спускаюсь на несколько метров вниз в долину и машу ей рукой. Она колеблется лишь секунду, а затем следует за мной. При этом ее взгляд все еще недоверчиво блуждает по цветочному морю вокруг нас. В воздухе чувствуется сладковатый аромат, и я позволяю себе глубоко его вдохнуть, прежде чем выйти на узкую тропу, ведущую через долину.

— Это называется тенецвет, — тихо объясняю я, опускаясь на колени и стягивая перчатку, чтобы провести пальцами по бархатистым лепесткам. Присутствие Касс за спиной ощущается как теплое покалывание. — Святыня нашего Двора. Символ нашей силы — способности процветать даже в самых суровых условиях.

С мысленной молитвой Луне я срываю один из цветов и погружаюсь в воспоминания. О матери, что сделала этот цветок своим личным гербом. И о десятках бутонов в ее темных волосах, когда гроб несли к могиле.

— Известно, что он дарует силу и здоровье тем, кому удастся добраться до него. — Я стараюсь прогнать воспоминания. Но горькая боль в груди никуда не уходит, когда я поднимаюсь с цветком в руках и встречаюсь взглядом с Касс.

— Открой рот, — слова звучат мягко, но требовательно. По маленькой складке, которая появляется у нее на лбу, я вижу, как многого от нее требую. Довериться мне просто потому, что я прошу.

И когда она наконец нерешительно приоткрывает губы, желание снова вспыхивает во мне с такой силой, что приходится приложить невероятные усилия, чтобы снова не прижать ее к себе. Но я не стану бездумно рисковать тем, что она дарит мне в этот момент. Поэтому я подхожу и кладу несколько фиолетовых лепестков ей на язык. Моей наградой становится восторг, что отражается на ее лице, когда тенецвет раскрывает свой вкус. Оставшиеся лепестки я кладу себе в рот, и меня тут же накрывает терпкая сладость. Похожая на смесь свежего меда и пряных трав. Спустя секунду я чувствую, как тяжесть покидает тело. Новая энергия бурлит по венам, заставляя выпрямить спину и забыть о пережитых трудностях. Тенецвет оставляет ни с чем несравнимое ощущение, и я вижу, что с Касс происходит то же самое. Усталость исчезает с ее лица, уступая место изумленному восхищению.

С понимающей улыбкой я указываю на поле вокруг нас.

— Айкан был первым, кто стал искусственно выращивать тенецвет и использовать его в целительстве. Он растет только здесь, наверху, и целитель использует его уникальность как предлог для своего отшельничества. Если хочешь знать мое мнение, он просто ненавидит общество.

Непринужденность моего тона не вяжется с желанием, которое все еще горячо течет по моим венам. Но мы здесь ради конкретной цели, и мне стоит напоминать себе об этом. Речь идет о жизни человека. А не о греховных фантазиях, которые при виде сияющих глаз Касс снова пытаются мной завладеть. На секунду мне кажется, я вижу то же желание на ее лице. Возможно, она тоже до сих пор чувствует вкус нашего поцелуя. Но как раз в тот момент, когда ее язык проходится по губам, знакомый голос разрушает волшебство момента.

— Тебе стоило бы подумать, кого ты оскорбляешь, прежде чем просить его об услуге, Киаран.

Касс вздрагивает, и мне лишь с трудом удается сдержать раздраженное рычание. Из-за того, что нам помешали. И из-за имени, звук которого я не выношу. Существует лишь несколько человек, которые могут позволить себе обращаться ко мне по первому имени. И пожилой мужчина, выходящий из одинокой хижины, как раз из их числа. Как обычно, его длинные волосы украшены бусинами и перьями. Они всегда были абсолютно белыми, так что возраст не оставил на них следов, зато сполна отыгрался на испещренном морщинами лице, которое сейчас строго смотрит на нас.

— Рад тебя видеть, Айкан. — С самой дружелюбной улыбкой я отворачиваюсь от Касс и почтительно склоняю голову. Но в ответ слышу лишь презрительное фырканье.

— Оставь это. Я вряд ли сбежал из Крепости Теней, чтобы в собственном доме терпеть эти придворные замашки. А ну-ка перестань топтать мои цветы и представь мне даму рядом с тобой, — с этими словами Айкан отворачивается и исчезает в своей хижине, а я не могу сдержать тихого смешка. Особенно когда замечаю недоумение на лице Касс.

— Пойдем. Если кто и может помочь твоему другу, то только этот ворчливый старикашка.

Я намеренно пропускаю мимо ушей возмущенное цоканье языком из глубины хижины и преодолеваю последние метры, чтобы придержать для Касс дверь. Меня встречает приятное тепло, смешанное с терпким запахом трав, и я шагаю вслед за Касс в полумрак. Глаза быстро привыкают к скудному освещению, что позволяет разглядеть скромную обстановку. Касс же тихо ругается, беспомощно замерев на месте. Для нее здесь, должно быть, царит кромешная тьма, хотя в очаге в центре комнаты тлеет пару угольков.

Не задумываясь, кладу руку ей на поясницу и чувствую, как она напрягается от неожиданного прикосновения. Но в то же время поддается мягкому давлению и позволяет подвести себя к подушкам, разложенным на полу вокруг низкого столика. Там Айкан уже расставляет три чашки для чая.

— Садитесь.

С мысленным вздохом я подчиняюсь его требованию и опускаюсь рядом с Касс. Она плотно сжимает губы, но не протестует. Эта редкая сдержанность вызывает у меня легкую улыбку, пока я беру дымящиеся чашки. Жар обжигает замерзшие кончики пальцев, но это приятное ощущение.

Айкан тоже садится. Его лицо ничего не выражает, но в глазах горит интерес, когда он переводит взгляд на Касс. Я ни секунды не сомневаюсь, что он знает, кто сидит перед ним. Айкан, может, и нелюдим, но это один из умнейших людей, которых я знаю. Да и происхождение Касс трудно не заметить. Уж точно не с этим насыщенным тоном кожи и тем сиянием, которое исходит от нее в этой темноте.