Чёрный ратник 3 (СИ) - Гато Макс - Страница 50

— Золотой ауры не будет, — одними губами проговорил Олаф.

— Я и не рассчитывал, — ответил ему я, и мы зашагали вперёд.

Когда мы заняли позицию, Олаф буднично произнёс:

— Мы все здесь погибнем.

На что он получил от меня простой ответ:

— Никогда не планировал дожить до старости.

Мою фразу услышали бойцы вокруг, и до меня донеслось несколько смешков. Я не шутил и не собирался поднимать никому боевой дух, это была правда. Едва мои слова затихли, как до нас донёсся новый звук — стук сапог по камню. Мятежники явно двигались организованным маршем и не собирались рисковать, мы и так хорошо щёлкнули их по носу.

Я огляделся. Соловьёв занял позицию вместе с лучниками и о чём-то тихо переговаривался с раненым Волком.

Иван стоял в двух шагах от меня, опираясь на секиру. Громов был рядом. Он пытался вызвать зелёную ауру, но у него не получалось, весь запас иссяк. А Ярослава чуть нахмуренно смотрела на улочки перед нами. Мы все были вымазаны в крови, грязи и копоти, но всё ещё держались на ногах.

Ратники заняли позицию спереди, ополченцы и имперские солдаты позади. Шаги приближались, были слышны голоса мятежников, разносившие приказы.

— Готовсь! — скомандовал Савелий.

Я услышал, как натянулись тетивы луков.

Передовые бойцы мятежников показались перед нами. Я крепче сжал клинки, а затем кто-то сзади крикнул:

— Смотрите!

Я не хотел оборачиваться, но Олаф ткнул меня в бок, и я всё-таки повернулся. И увидел, как с запада, из-за стен Ярмута, вверх взлетели три белые магические вспышки. Красный обычно значит опасность, белый — внимание. Солдаты и ополченцы вокруг медленно подняли глаза вверх, никто не двигался. Сигналы зависли в воздухе, а затем начали медленно падать вниз.

Я посмотрел на мятежников напротив. Они тоже замерли. Я увидел среди них командира в дорогом доспехе. Он стоял среди солдат, его синяя аура тихо пульсировала, и он, как и мы, смотрел в небо.

Затем синеаурный командир посмотрел на площадь перед собой. Я знал, что он видел: измотанные защитники, горстка лучников с полупустыми колчанами, старый ратник, рана которого потребует серьёзного внимания, и едва живые остатки всего, чем я командовал с тех пор, как брешь открылась заново.

Его аура моргнула. Я знал, что это значило: он всё просчитал, и сигнал с запада не мог его остановить. Он поднял клинок вверх, и мятежники бросились вперёд.

— Пора, — выдохнул я и поднял клинки перед собой.

Я не собирался говорить ничего воодушевляющего. Воодушевлять было не к чему. Мятежники ударили по площади. Первое мгновение удалось пережить, потому что узкие уличные подходы всё ещё работали на нас.

Мятежники не смогли обрушить всю свою численность одновременно, а бесцветные техники и ловушки Савелия проделывали серьёзную работу для того, чтобы замедлять продвижение врагов. Они не влетали в наш строй, а скорее сходились. Лучники стреляли поверх наших голов, и скашивали бойцов противника.

В нас полетели дальнобойные техники, но вспыхнуло несколько щитов, а затем передние ряды противника достигли нас. В меня прилетел удар тяжеленным топором, я принял его на клинки, и мои руки чуть не онемели от отдачи.

Я почувствовал опасность и поднял плечо, в наплечник ударилась стрела. Я пнул мятежника, а затем клинок с серой аурой разрубил ему лицо. Олаф кружился рядом в смертоносном вихре, но в ответ на нас бросились красные ратники с активированной Бурей крови.

Их ауры пылали огнём, а лица несли яростные выражения. Сила и скорость, купленные ценой точности. Они были быстрее и свежее. Только работа вдвоём с Олафом позволяла нам атаковать, крутиться, уворачиваться и избегать смертельных ударов.

Моё предплечье вспыхнуло, затем я почувствовал, как щёку обожгло. Слева от меня Громов размахивал здоровенным двуручным мечом так, что трещали щиты и кости врагов.

Красный ратник, больше похожий на берсерка, зарычал, и в него прилетело две жёлтых стрелы. Одна ударила в нагрудник, и он отшатнулся, вторая попала прямо в открытый рот. Вот только этот берсерк даже так рванул вперёд. Олаф принял его удар на себя, а я помог добить ублюдка.

Ярослава кружилась где-то красным пятном в толпе. Я видел, как она получила порез поперёк бедра, едва замедливший её, и уложила мятежника, который нанёс его, прежде чем тот успел уйти в оборону. Но мы проигрывали. Количество мятежников не убавлялось, а вот защитники редели. Двое имперских солдат упали, разменявшись атаками с ратниками. Один из лучников на крыше здания к востоку пропустил аурный клинок и грохнулся вниз.

Мне прилетел удар булавой в шлем, и по ушам разнёсся звон колокола. Я успел отмахнуться и отогнать вольного ратника назад. И только через несколько мгновений понял, что колокола звенели не только в моей голове.

А затем земля медленно завибрировала.

Мы с Олафом переглянулись прямо во время боя. Звук прошёл сквозь камень и отозвался вибрацией в ступнях, прежде чем достиг ушей. Я сразу узнал его, это была не магия.

Конница, много конницы.

За спинами мятежников вспыхнула синяя аура, их командир услышал то же, что и мы. Я поднырнул под саблю бойца напротив и вогнал клинок ему в подбородок, крутанулся вокруг своей оси, прикрыл почти выдохшегося Громова от удара щитом. В итоге сам покатился по земле, тут же вскочил на ноги и бросился вперёд.

Вот только линия врага сдвинулась. Мятежники принялись оттягиваться назад, к узким улицам. Давление, накрывающее площадь, медленно отступало. Никто из защитников не бросился вперёд догонять бойцов противника, и никто из командиров не смог бы обвинить их в этом. Мы все едва держались на ногах, ауры почти погасли, все на площади были изранены и измотаны, но и отступать никто тоже не собирался.

Я держал позицию, пока последний мятежник не покинул площадь, и только затем я опустил клинки и немного подышал. Левое лёгкое тут же укололо болью. Вибрация тем временем всё приближалась и приближалась, пока неподалёку не раздались звуки кавалерийского боя.

Савелий исчез ненадолго и вернулся чуть позже с новостями. Но все и так понимали: сигнал дали свои, и сейчас конница, пришедшая на помощь, громила растянувшихся и застрявших в городе мятежников.

Я опёрся на клинки. Савелий подошёл ко мне и сказал:

— Цесаревич Георгий с личной стражей уже у бреши, подкрепление давит мятежников с той стороны.

Он произнёс это без всякой интонации, как простой факт.

— Вылазка начнётся через двадцать минут, — добавил он.

Я посмотрел на свой отряд. Ярослава сидела на земле, её локти лежали на коленях, а голова была опущена. Рыжие волосы слиплись от крови и пота, и она тяжело дышала. Иван стоял, прислонившись спиной к стене дома, и смотрел в небо. Соловьёв сидел на крыше, свесив ноги, жевал кусок вяленого мяса и смотрел куда-то за горизонт. Громов блевал не разгибаясь. Только Олаф стоял рядом и как будто ждал моего решения.

— Мы не идём, — коротко произнёс я.

Никто не стал спорить.

Я подошёл к Ярославе и обработал ей рану зельем лечения, она с трудом выпила вторую половину флакона.

А затем усталость от боя накрыла меня, и я сам сел на холодный камень. Сердце бешено колотилось, всё болело, а в голове не было ни одной мысли.

Звуки начинающейся вылазки пронеслись через Ярмут пятнадцатью минутами позже. На улице появились всадники с имперскими знамёнами, они проскочили мимо нас, не останавливаясь. Бойцы начали оказывать первую помощь друг другу, по крайней мере те, кто могли стоять на ногах. Я и сам выпил зелье лечения и не знаю, сколько времени прошло перед тем, как я поднялся на ноги.

Город после отхода мятежников медленно возвращался к жизни. На верхнем этаже здания напротив открылась ставня. Крышу этого дома ополченцы-лучники использовали как боевую позицию. В зазоре появилось детское лицо. Молодой мальчишка посмотрел на площадь, на тела, на обломки, на кровь на булыжниках, на измученных бойцов, сидящих у стен, и ставня тут же закрылась снова.