Чёрный ратник 3 (СИ) - Гато Макс - Страница 21

В том числе и алхимический запас. Арсений Викторович почувствовал лёгкий укол, который обычно был ему хорошим знаком, потому он направился к интенданту. В конце концов, записи интенданта, по опыту Арсения Викторовича, были одним из наиболее достоверных источников, какие имелись в любом ордене или прочем военном учреждении. Алхимические припасы стоили огромных денег да ещё и были опасны, потому подсчитывались тщательно.

Он поговорил с интендантом, человеком средних лет с испачканными чернилами пальцами. Надо сказать, что выглядел интендант настороженно и измотанно. Казалось, что он не хотел управлять снабжением в гарнизоне ордена, а желал бы оказаться где-нибудь в другом месте, желательно в тепле и покое.

Впрочем, интендант оказался довольно разговорчив, как обычно и бывало с людьми, которым нечего скрывать, и в итоге Кнутов провёл у интенданта добрых полдня.

— Материалы категории Б, — прошептал Арсений Викторович и поправил зализанные назад волосы. — Покажите мне, пожалуйста, записи о выдаче.

Лицо интенданта на мгновение изменилось, едва заметно, как бывает у людей, которым приходится слышать неожиданные вопросы. Впрочем, он быстро извлёк записи по этим припасам, которые хранились отдельно от стандартного инвентаря и требовали для доступа двух ключей и магической печати.

Категория Б была классификацией, используемой для редких алхимических материалов, не запрещённых, конечно, но достаточно мощных, чтобы требовалось разрешение командного состава. Кнутов пробежался глазами по журналу выдачи за последние три месяца и наткнулся на знакомое имя без фамилии.

Более того, выдача была исполнена по личному распоряжению цесаревича. Арсений Викторович переписал часть заметок в свою записную книжку. На конкретных людях он зацикливался редко, и стоит отметить, что в его записной книжке значилось не только одно имя без фамилии из трёх букв, но и ещё с десяток, а то и полтора имён, заинтересовавших его.

За время своей работы Арсений Викторович успел пообщаться не только с интендантом, но и с другими важными лицами цитадели.

К примеру, лекарь и белый маг Пантелеймон Иванович принял его в своём кабинете в лазарете. Кабинет был отделён от лечебной зоны тяжёлой дверью, внутри пахло травами и чем-то более резким и похожим на основы для зелий. Впрочем, Кнутов лекарей уважал, и всегда связывал данный запах с серьёзной работой, проводимой серьёзными людьми.

Целитель был довольно высоким седовласым мужчиной с морщинами на лице, на его губах играла лёгкая улыбка, которую лекарь не прилагал усилий скрыть. Он предложил Арсению Викторовичу чашку травяного сбора, и аудитор решил не отказываться. Хотя пить не стал, просто сложил руки на столе и спокойно произнёс:

— Я ценю ваше время.

— В лазарете сегодня тихо, — с блеском в глазах ответил Пантелеймон, — так что времени у меня в достатке, а уж тем более для вас.

Кнутов открыл записную книжку на нужной странице.

— У меня есть несколько вопросов касательно ваших пациентов и административных записей.

Пантелеймон Иванович, вопреки дружелюбному выражению лица, лишь слегка пожал плечами.

— В обычное время я бы предоставил вам всё необходимое, но, боюсь, что военное положение обязывает меня выдержать некоторую врачебную тайну. С документами вы, конечно, можете ознакомиться, а вот о пациентах я вам ничего подробного рассказать не смогу.

Арсений Викторович лишь слегка поморщился, но решил всё-таки ознакомиться с бумагами. Через некоторое время он выдал свою профессиональную оценку:

— Всё в порядке, у меня нет вопросов по денежным и другим вопросам.

Он проследил за выражением лица Пантелеймона, но маг даже не отреагировал на его слова.

Впрочем, Арсений Викторович просто так сдаваться не собирался.

— Я прочитал записи о лечении за период Белоярской битвы, — Кнутов подвинул стопку бумаг ближе к лекарю. — Здесь множество случаев лечения боевых ранений, полученных как в ходе операции, так и при возвращении. Бумаги, как я сказал, в порядке: диагнозы, лечения, сроки восстановления, исход. Вопросов по этим случаям у меня нет.

Пантелеймон Иванович лишь внимательно слушал, не меняя выражения лица.

— Мой вопрос вот об этом, — Арсений Викторович Кнутов пододвинул к лекарю небольшую бумагу.

Пантелеймон посмотрел на страницу, но в руки её брать не стал.

— О случае восемнадцать, — уточнил Кнутов. — Запись охватывает тот же период, я сравнил её с другими, но в ней не значится пациент, который находился под вашим личным наблюдением в отдельной комнате. Я не вижу записи о лечении до и исхода тоже не наблюдаю.

Пантелеймон Иванович посмотрел на страницу с незначительным интересом и любезно произнёс:

— Маленькое упущение. Такое иногда случается. Особенно в период активных боевых действий.

— Случается, — протянул Арсений Викторович. — Не могли бы вы рассказать мне о характере случая?

— Увы, — Пантелеймон Иванович лишь развёл сухие ладони в стороны, — как я и сказал, о своих посетителях я бесед не веду, это попадает под орденские предписания и имперский медицинский кодекс. Я уверен, вы знакомы с соответствующими положениями.

Арсений Викторович был знаком с ними и ожидал подобного ответа.

— Может быть, имя пациента?

— Боюсь, что оно тоже защищено.

— А длительность пребывания?

— Три дня, как и указывает запись. Кажется, это та информация, которая у вас уже есть.

Арсений Викторович на миг столкнулся с глазами Пантелеймона Ивановича, и в отличие от его лица, они были скучающими.

Более того, в наступившей тишине лекарь чувствовал себя абсолютно комфортно и не собирался её ничем заполнять.

— Можете ли вы рассказать об этой записи ещё что-нибудь? — поинтересовался Кнутов.

— Могу, — неожиданно встрепенулся Пантелеймон Иванович. — Посетитель получил надлежащий уход и был выписан в удовлетворительном состоянии.

Он сложил руки в замок на столе.

— Уверяю вас, небольшое упущение в записях будет исправлено.

— Разумеется, — ответил Арсений Викторович, поняв, что здесь ему ловить нечего. — Благодарю вас за ваше время.

Пантелеймон поднялся, чтобы проводить аудитора. Напоследок, уже в дверях, Пантелеймон Иванович сказал:

— У вас интересная работа.

На что получил короткий и лаконичный ответ:

— Как и у вас.

Арсений Викторович спустился по ступеням и направился в сторону архива. Он и так услышал в разговоре с главным лекарем всё, что ему было нужно. Ведь прозвучало самое главное слово: упущение.

Глава 11

Я с трудом разлепил глаза и сглотнул вязкую слюну. Похоже, что как только я отправил письма, меня вырубило прямо на стуле в зале «Усталого кота». Половина лица онемела, в голове гудело, и вообще чувствовал я себя так, как будто кто-то дубасил меня деревянными мечами вместо тренировочного чучела на плацу.

Я посидел немного неподвижно, оценивая ущерб.

Оба предплечья ныли, вот только, они вместе с плечом оказались перевязаны. Перевязку я не помню, но думаю, Ярослава постаралась. Похоже, я был в почти бессознательном состоянии.

В целом, в теле ощущалась колоссальная усталость и слабость. Хорошо хоть, что откат Стальной жилы наступил уже здесь, в трактире, а не по пути. Ауры тоже почти не было. Так, маленькие искорки внутри, да и всё, но хотя бы не совсем пусто.

Я взглянул на окна и прищурился. Судя по звукам снаружи и свету, проникавшему сквозь ставни, проспал я дольше, чем намеревался.

Мирон уже был за стойкой и возился со стаканами и тряпкой. Он поднял взгляд, когда я зашевелился.

— Однорукий приходил, — сказал он, имея в виду Олафа. — Будить не стал, сказал, что встретитесь в Ордене.

Мирон немного помедлил, сомневаясь, говорить ли мне следующую фразу.

— Сказал, чтобы ты не забыл поесть и что это помогает после… как его там… отказа.

— Отката, — инстинктивно поправил Мирона я.

Совет разумный.

— Есть свежий хлеб и суп, — предложил мне Мирон. — Вчерашний. Но вкусный.