В западне (ЛП) - Куинн Ребекка - Страница 4

— По пути вниз с горы был уступ, в двух километрах к северо-западу, — Дом бросает на меня быстрый раздражённый взгляд. — Тогда бери её. Но только пока мы с этим не разберёмся. Потом поговорим.

Не успеваю понять, что он имеет в виду, как Бо подхватывает меня на руки, словно невесту. Я издаю позорно испуганный вскрик.

— Что вы делаете? Поставьте меня!

— Тише, — лёгкая улыбка смягчает это слово. — Ты не можешь бежать, позволь нам помочь.

— Вы не сможете с ними справиться, — меня пронзает тревога, и теперь я действительно начинаю вырываться.

Все мои попытки, кажется, он едва замечает. Просто крепче сжимает руки, прижимая меня к своей твёрдой груди.

— Они выследят нас. Вы не сможете.

— Просто подожди и увидишь, красавица. Тебе разве никто никогда не говорил, что иногда людям нужно доверять? — смеётся Лаки.

Я поджимаю губы. Я всегда была много какой — умной, вежливой, доброй, но никогда не красивой. А доверие? Если бы люди были такими хорошими, как он говорит, мне бы не пришлось бежать до крови на ногах.

Мужчины быстро идут вперёд, их длинные ноги с лёгкостью преодолевают большее расстояние, чем смогла бы я. Улюлюканье позади заставляет желудок скручиваться, но… я так устала. Хорошо наконец перестать бежать. Может быть, это конец. Мужчины вокруг меня хорошо вооружены и выглядят почти непринуждёнными, пусть и раздражёнными, при мысли о предстоящей драке. Но я видела своих охотников. Они опасны, терпеливы и не собираются сдаваться.

Я шевелюсь, чтобы коснуться маленького ножа у себя на талии. Хватит ли мне смелости покончить с этим самой? Лучше так, чем позволить им заполучить меня. Мои пальцы дрожат на потёртой рукояти.

Бо ободряюще сжимает моё бедро. Через мгновение я кладу голову ему на грудь, от него пахнет чистотой, мылом и свежим мужским по̀том. Я могу позволить себе подождать ещё немного. Если будет похоже, что они схватят меня, тогда я воспользуюсь ножом.

Через несколько минут мы оказываемся перед отвесной скалой у самой воды. Между деревьями и камнями есть небольшая поляна, но я не вижу ни одного места, где можно было бы спрятаться.

— Лаки, деревья.

Лаки демонстративно отдаёт Дому честь, улыбается мне и сбрасывает обувь. Он прячет её за кустом у основания большого дерева и начинает карабкаться вверх с непринуждённой уверенностью. Хотя он стройнее двух других, его яркие татуированные руки перекатываются мышцами, а сам он весело насвистывает, поднимаясь всё выше. Длинная винтовка раскачивается на ремне у него на шее.

Бо направляется к скале. Я задираю голову.

Дом карабкается по почти незаметному маршруту вдоль отвесной скалы, направляясь к уступу, которого я не заметила снизу. Отсюда мне прекрасно видна его подтянутая задница, пока он лезет наверх.

Нет, плохая Иден. Он сам та ещё задница. Не надо пялиться на его.

Стоп! Лезет наверх?

Я передумала. Называть это «тропой» просто смешно.

Это маршрут для скалолазания.

— Здесь мне понадобятся обе руки, дорогая, — бормочет Бо.

Сердце падает. Я ни за что туда не заберусь, не с рукой, которая сейчас онемела и практически бесполезна, не говоря уже о раненой ступне. Бо ставит меня на землю, а затем мозолистыми пальцами приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

Я отстраняюсь от этого слишком интимного прикосновения. Возможно, он был добр ко мне, но это не даёт ему права прикасаться ко мне как ему вздумается.

— Забирайся.

Я моргаю и приподнимаю бровь.

В его красивых глазах пляшет веселье.

— Руками обхвати меня за шею, ногами — за талию. Повисни на мне, как обезьянка.

— Ты не сможешь нести меня и одновременно карабкаться, Бо, — отвисает у меня челюсть.

В его глазах что-то вспыхивает, заставляя меня отступить на шаг.

После напряжённой паузы он бормочет:

— Мне нравится, как ты произносишь моё имя, дорогая, — я не знаю, что на это ответить, но он избавляет меня от необходимости. — А теперь перестань говорить мне, чего я не могу, а то я ещё обижусь. Забирайся, ты вообще ничего не весишь.

И всё же я колеблюсь.

— Ты ведь не думала, что я оставлю тебя здесь?

Качаю головой. Не потому, что не согласна, просто… он совсем меня не знает. С чего мне вообще что-то от него ожидать?

Громкий выстрел эхом разносится среди деревьев слишком близко от нас, и я решаю, что сейчас не лучшее время для скромности. Обвиваю руками его шею, шипя от обжигающего укола боли в раненом бицепсе, и меняю положение так, чтобы бо̀льшая часть моего веса приходилась на другую руку. Он наклоняется и поднимает меня, горячие ладони оказываются у меня под задницей. Я обхватываю ногами его подтянутую талию, избегая его взгляда, пока мои щёки вспыхивают. Мы близко — ближе, чем я была к мужчине за последние годы. Даже за годы до того, как удары уничтожили наш мир.

— Держись крепче, дорогая, — этот южный акцент густой и сладкий, как мёд. — Не хочу, чтобы ты свалилась на полпути.

Я киваю, прижавшись к его шее, и обхватываю его крепче.

Бо взбирается по маршруту на удивление быстро, несмотря на мой неудобный вес. Когда мы добираемся до уступа, он выпрямляется настолько, чтобы я могла опустить ноги, но его руки задерживаются на моих бёдрах, удерживая меня рядом с собой на мгновение дольше, чем нужно. Я не в силах не заметить его интерес — он настойчиво давит на меня.

Ошеломлённо отшатываюсь назад, а он криво улыбается мне.

— Девочка, — в грубом голосе Дома ещё больше резкости, чем прежде. Он стоит на коленях за большим валуном и смотрит вниз на поляну. Тяжёлое оружие лежит у него в руках. — Пригнись. Сядь за этим камнем и не двигайся.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он обращается ко мне.

— Иден, — бормочу я, но быстро делаю, как он говорит. Девушка? Мне двадцать семь. Я уже много лет не девочка. Это даже хуже, чем «милая».

Бо устраивается за камнем поменьше, разворачивая оружие и приводя его в положение для стрельбы. Я выглядываю из-за камня, осматривая деревья. Ничего. Всматриваюсь в верхние ветви, но не вижу Лаки. Надеюсь, это значит, что они тоже его не заметят. Он перестал насвистывать, и мне не хватает этой бодрой мелодии. Как бы нелепо она ни звучала среди выстрелов и выкрикиваемых оскорблений, почему-то рядом с ней я чувствовала себя в безопасности. Теперь я слышу только приближающийся грохот моих преследователей, их крики становятся всё громче и громче.

Тревога усиливается. Я вытягиваю шею из-за камня, словно новый угол обзора внезапно подарит мне рентгеновское зрение. Всё внутри меня требует бежать.

— Какую часть фразы «не двигайся» ты не поняла?

Я отдёргиваюсь, хмурясь, а затем жалею, что подчинилась так быстро. Янтарные глаза, расплавленные от злости, сверлят меня. Кожа Дома смугло-коричневая, а сильную челюсть покрывает щетина. Он действительно красивый мужчина. Или был бы, если бы не был таким раздражительным.

Шум прекращается.

— Давай, сука. Хватит игр, — кричит снизу громкий гнусавый голос.

К нему присоединяется другой:

— Выходи, выходи, где бы ты ни была!

Тяжело сглатываю, рука тянется к ножу. Следом раздаются новые улюлюканья и насмешки. Я знаю, что случится, если они меня поймают. Видела, что оставалось от других, попавших в руки таких мужчин, и эти картины до сих пор преследуют меня в кошмарах. К сожалению, большинство людей, переживших беззаконные годы после ударов, совсем не те, к кому я хотела бы попасть в руки, — именно поэтому я четыре года пряталась в своей пещере. Одинокая женщина слишком уязвима.

Из своего положения на корточках я смотрю на Дома. Всё его внимание сосредоточено на поляне перед ним. Почему он ничего не делает?

— Я знаю, вы, пёзды, любите ломаться, но это уже становится смешно! — снова выкрикивает первый голос. Снизу доносится разрозненный смех. — Ты заплатишь за наши хлопоты, шлюха. Ты получишь во все, блядь, дырки.

Губа Дома напрягается, почти изгибаясь, его брови опускаются с нечестивой яростью.