В западне (ЛП) - Куинн Ребекка - Страница 39

Я тяжело сглатываю. Плохо? Это же плохо, правда?

Мои пальцы дрожат на иллюстрированной обложке, и я думаю о том, что моё новое положение у его ног, возможно, было не лучшим выбором. Его присутствие надо мной восхитительно всевластно и мощно напоминает мне о том, как рука Джейкоба зарывалась в мои волосы, пока я стояла перед ним на коленях и…

Нет! Прекрати, Иден. Да что со мной в последнее время творится?

— Т-ты, значит, интересуешься философией? — спрашиваю, смутившись и до неприличия запыхавшись. Честно говоря, всё было бы гораздо проще, если бы я не звучала как какая-нибудь падшая женщина из дешёвого порнографического фильма.

Убедившись, что снова держу себя в руках, я с лёгкой улыбкой показываю ему ошибочно поставленную сюда классику Даля и умудряюсь — уже куда более цивилизованным тоном — поддразнить:

— Пытаешься таким образом высказаться о дихотомии добра и зла в детской литературе?

Джаспер посмеивается, низко и мягко, как растопленные шоколадные кусочки из моих утренних блинчиков, и проводит рукой по угловатому подбородку.

— Вообще-то да… я имею в виду, философией интересуюсь. Нахожу её весьма применимой в своей работе. Хотя должен признать, детские книги мне пока использовать не приходилось.

— Полагаю, среди солдат они не особенно популярны, — улыбаюсь и вытаскиваю два тяжёлых и великолепно иллюстрированных атласа. — Хотя почему-то не могу представить, чтобы Лаки возражал.

— Люсьен… — Джаспер замолкает, и я поднимаю голову, замечая, что он внимательно наблюдает за мной. Несколько мгновений он меня изучает, затем вздыхает. — Люсьен — исключение. Во многих отношениях.

Я жду ещё немного, но он ничего не добавляет. С ощущением, будто упускаю что-то важное, снова обращаю внимание на полки. Интересно, не относится ли и это к очередным вещам, о которых он решил мне не рассказывать, и от этой мысли внутри всё опускается. Он вовсе не обязан чем-либо со мной делиться, не по правилам нашей сделки.

Сделки, которая начинает раздражать меня совершенно неожиданными сторонами. Возможно, я слишком сосредоточилась на преимуществах, которые они предложили со своей стороны… и недостаточно на том, чего они не предложили.

— Ну, сами теории меня не раздражают, — продолжаю я, перекладывая книги в руках и игнорируя бешено колотящийся пульс, — но столько философов просто бесконечно разглагольствуют с таким чувством собственной важности. Это частый недостаток умных мужчин — им слишком нравится звук собственного голоса. О! Достань роман Фрэнка Герберта? Ему здесь тоже не место.

Не услышав ответа, я оборачиваюсь. Он прислонился к книжному шкафу. Его безупречно белая рубашка расстёгнута у горла и открывает полоску рельефных мышц. Рукава закатаны чуть выше локтей. Он само воплощение элегантного пренебрежения и смотрит на меня, аккуратно изогнув бровь.

Я краснею, осознав, что командовала им в его собственной библиотеке, и уже собираюсь, запинаясь, извиниться, когда он медленно снимает книгу с полки, ни на секунду не отводя от меня взгляда.

Я не настолько тупа, чтобы не заметить в нём лёгкую насмешку.

И предупреждение.

Подойдя ближе — ближе, чем необходимо, — он кладёт книгу поверх стопки у меня в руках. Одним пальцем приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Я обнаружил, что многие вещи лучше всего демонстрировать без слов.

Мои мысли превращаются в жидкость, и я уже не могу вспомнить, о чём именно мы говорили.

Пока его палец скользит вдоль моей челюсти, во рту пересыхает, и я замечаю, как его потемневший взгляд останавливается на моих губах.

— Эй, руки убрал. Сейчас моя очередь!

Внезапный голос Лаки заставляет меня вздрогнуть и отшатнуться, и в его тоне слышится что-то, чего я не могу до конца понять. Джаспер, однако, не убирает руку и даже не признаёт присутствия Лаки.

— Пойдём, красавица, я распланировал весь день, — подходит ко мне Лаки сзади.

Мне хочется поздороваться с ним, но, словно почувствовав это, Джаспер на мгновение сильнее сжимает мой подбородок, удерживая на месте. Его губы сжимаются, и я неловко ёрзаю, когда возвращается то странное ощущение.

— Ты всегда желанный гость в моей библиотеке, Иден. И можешь переставить книги, если хочешь.

Ох. Об этом мне тоже стоило спросить, до того, как начинать.

— Ты любишь шахматы? — спрашивает он. Его тёмный взгляд наконец перемещается с моих губ на глаза, и в его глубине таится что-то далёкое и губительное.

— Я… — замолкаю, услышав, каким хриплым стал мой голос. Его присутствие не похоже ни на грозовую тучу Дома, ни на тёплое солнце Лаки. От него меня пробирает дрожь, словно лёд скользит по горячей коже. — Никогда не играла.

— Думаю, у тебя может неплохо получиться. Сыграй со мной завтра.

Руки уже начинают ныть под тяжестью книг, но я не отвожу взгляда. Во мне вспыхивает дерзость.

— Если скажешь «пожалуйста», возможно, я соглашусь, — говорю я, хотя голос выходит куда более дрожащим и куда менее язвительным, чем мне хотелось.

Свет ложится на впадины под его скулами, когда он выпрямляется, придавая ему злодейский вид.

— Простого «Да, Джаспер» будет достаточно, Иден, — его голос изысканный, непринуждённый. И под ним таится предупреждение, словно большая белая акула под поверхностью воды. — Возможно, тебе стоит преподать ей несколько уроков, прежде чем она придёт ко мне, Люсьен, раз уж ты так к ней привязался.

Меня пронзает возмущение. Вот это уже была угроза.

От тёплой, непринуждённой близости, которая была между нами всего несколько мгновений назад, не осталось и следа, а его холодное неодобрение кажется странно направленным именно на меня. Он злится? В животе медленно начинает мутить, пока я прокручиваю наш разговор в голове, пытаясь понять, где могла ошибиться.

Разглядывая его суровое лицо из-под ресниц, я чувствую, как мой короткий всплеск храбрости съёживается и умирает. Мне никак не удаётся призвать на помощь ту смелость, которую я нашла вчера с Джейкобом. В вызывающем взгляде Джейка было что-то, что подталкивало меня отвечать на его ярость своей — я понимаю эту его вечную обиду на весь мир, даже если она меня бесит, — но от едва заметного разочарования на лице Джаспера мне хочется сжаться и исчезнуть.

— Эм… знаешь, я не особо умею кого-то учить, — беспокойство в голосе Лаки цепляет моё внимание, и я быстро перевожу взгляд с одного на другого. Лаки избегает смотреть мне в глаза, а его щёки заметно покраснели.

Что, чёрт возьми…?

— Манерам следует учить в детстве, — сухо говорит мне Джаспер. Теперь всё в нём натянуто до предела, и я уверена, что совершила какой-то ужасный промах. — Но, если по какой-то причине в твоём воспитании это упустили, я с удовольствием помогу. А теперь я сделал тебе предложение. Ответь мне, Иден.

Я едва удерживаю нижнюю губу от дрожи. Едва. Он проводит подушечкой большого пальца по моим губам, словно заметив это движение. Лаки резко втягивает воздух.

Моей бабушке всегда было что сказать о моих манерах, как и моему мужу. Как бы я ни пыталась оставить прошлое позади, я знаю, что воспитание в трейлерном парке до сих пор даёт о себе знать. Из-за этого я начинаю сомневаться в каждой отсылке, в каждом обороте речи, потому что, сколько бы книг я ни прочла и сколько бы ни училась, именно эти мелкие привычные оговорки всегда будут меня выдавать. Дадут вышестоящим понять, что я бедная, ленивая, невоспитанная и обладаю любым другим недостатком, который они захотят мне приписать из-за прошлого, которое я никогда не смогу изменить.

Джаспер такой же расчётливый и богатый, какой была семья Генри. Он тот мужчина, которым Генри всегда стремился стать. Красноречивый. Уверенный. Пугающий.

Конечно, он видит меня насквозь.

Конечно, он разочарован тем, что видит.

Годы, прошедшие после смерти мужа, рассыпаются, и в одно мгновение я снова становлюсь той незначительной, одинокой девочкой, которая так отчаянно жаждала его одобрения.