Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 8

«Газик» весело подпрыгивал на ухабах.

Голос Бандуры:

— История весёлая, да не дуже весело мне было, когда я думал про деда. Ведь, если разобраться, всё село, да и я тоже, перед ним в долгу. Сел я и задумался, как исправить это дело, как отблагодарить пенсионера Бурлака за жизнь его, трудную, геройскую. Думал я день, думал другой… Месяц думал, год думал…

— Неужели год думал? — смеясь, спрашивает Метелёв.

— А неделю мало?

— Ну ладно, не обижайся. И придумал?

— Придумав! — гордо ответил Гриць.

— Что?

— Зараз побачиш!

За окном слышен гудок машины. Бандура смотрит на часы:

— Время!.. Ты готов?

— Так точно, товарищ старшина!

— Шагом марш!

Звучит марш, и они выходят.

Этот же марш звучит на улице возле хаты деда Свирида.

Играет самодеятельный оркестр, каких много в селах. Прицепив на спинах впереди сидящих ноты, гремят музыканты торжественный марш. Выглядят они соответственно моменту: очкастые старики занимают почётные места у необъятных сияющих труб; молодые хлопцы, чуть не лопаясь от усердия, вытягивают верхние ноты из кларнетов. Даже женщина есть в этом оркестре и величественно восседает у ударных инструментов.

На призывные звуки музыки со всех сторон стекается народ.

В толпе пожилых слышатся неодобрительные реплики:

— Дурит новый председатель! И так на работу никто не ходит, а он праздник затеял!

— И когда? Среди бела дня!

— Ну и дела!..

Музыка оборвалась, как на параде при выезде командующего… К хате подкатил «газик».

Из него вышел празднично одетый Свирид Антонович и тут же от волнения споткнулся. Его поддержали сильные руки Бандуры и Метелёва и помогли подняться на веранду. Там их уже ожидал стол под красной скатертью и графин с водой.

Медленно поднялся над столом Бандура. Впервые видим его таким серьёзным и торжественным. Куда девались нескладность и расхлябанность? Как перед строем солдат, вытянулся он перед народом.

— Товарищи!..

Уже на этом первом слове голос его от волнения сорвался. Он потянулся за водой, но стакана на столе не оказалось. Заметив это, Марта побежала за ним.

— …Товарищи! Я выступать и вообще брехать не люблю! Это мой друг Метелёв может вам подтвердить, бо он меня с детских лет знает!

Все взгляды обратились к Метелёву, и, чувствуя это, он сумел подавить невольную улыбку.

— Но в настоящий момент, — продолжал Бандура, — я решил выступить, бо начинаем мы дело небывалое в нашем районе и даже на всем земном шаре…

По толпе прокатилось оживление. Девушки на минуту перестали грызть семечки, парни с любопытством вытянули шеи.

— …Вот сидит перед вами Свирид Антонович Бурлак. Вы все его добре знаете. Большую жизнь прожил он, и всю отдал людям… Нам с вами, значит… Мечтал он о светлом будущем, и не только мечтал, но и боролся за него со всяческими врагами, бандитами и прочими гадами…

… Снова потянулся к воде Бандура и снова не нашёл стакана.

— И вот, за жизнь его большую и трудную правление решило зробыть ему в нашем колхозе полный коммунизм!.. Зробыть ему то светлое будущее, за которое он боровся!

Минутная пауза, а затем раздались аплодисменты. Все начали громко разговаривать, ещё не полностью уясняя себе всей сути происходящего, но уже чувствуя, что оно вносит в их жизнь нечто значительное и небывалое.

Разгорячённый Бандура снова потянулся к воде, да проклятого стакана всё ещё не было. Тогда он махнул рукой и отхлебнул прямо из горлышка. Именно в этот момент вернулась Марта и поставила на стол стакан.

Кто-то недоверчиво спросил:

— А разве уже были указания насчёт коммунизма?

— Да! — твёрдо ответил Бандура. — Жизнь дала нам такое указание!.. Начнем с Бурлака, а потом постепенно охватим весь наш колхоз, а также район и дальше… включая все части света!.. С этой минуты Свирид Антонович становится первым человеком у колхозе и первым человеком у коммунизме!..

Грянул марш. Грянул, очевидно, преждевременно, потому что Бандура тут же прервал его и снова обратился к народу.

— А зараз начнём удовлетворять все материальные и духовные потребности Свирида Антоновича. Давай! — обернулся он к Сердюку.

Тот выступил вперёд и начал один за другим передавать деду Свириду ключи из большой связки. При этом он монотонно и нудно, как тогда на совещании, бубнил:

— От магазина номер один и номер два, с разрешением безвозмездно пользоваться всеми полученными подотчётными продуктами и промтоварами… От силосохранилища с разрешением безотчётно пользоваться вышеуказанными кормами… От ремонтно-тракторной станции с разрешением пользоваться в любое время дня и ночи всеми автомашинами, тракторами, комбайнами и запчастями… — И деловито завершил: — Пользуйся, Свирид Антонович, и хай тебе будет изобилие!

Снова заиграл оркестр. На этот раз председатель уже не прерывал его, потому что музыка была кстати. Торжественно и важно появился парнишка-монтёр, неся старый настенный телефон, какие сохранились только в сёлах. Следом двигалась группа мальчишек и, как шлейф, поддерживала разматывающийся за ним провод. В толпе послышались удивлённые восклицания:

— Гляди! Телефон купили!

— Тю, дурень! Телефон не покупают! Это председатель ему свой отдал.

— Выходит, дед Свирид теперь главнее председателя!

В это время телефон зазвонил.

Парень небрежно протянул было руку — снять трубку, но Бандура жестом остановил его.

— Свирид Антонович!

Дед Свирид подошёл к телефону, поправил галстук и торжественно снял трубку.

— Слушаю?!

Из трубки донеслось хриплое бормотание, и Бурлак несколько растерянно передал ее Бандуре.

— Из города… Вас просят…

Чей-то раздражённый голос хрипел в трубке:

— Слушай, Бандура, снова твои штучки!.. Снова мы обо всём узнаём последними! Почему не советуешься? Почему не ставишь в известность? Ну, погоди, мы с тобой ещё потолкуем!

Трубка щёлкнула и замолкла. Бандура спокойно повесил её и бодро соврал окружающим:

— Обижается, что не пригласили. Свириду Антоновичу передаёт персональный привет!

И снова грянул оркестр. Под руководством завмага на веранду вносят подарки от колхоза. Медленно проплыл в руках у Степана большой новый телевизор. С трудом двое здоровых парней втащили по ступенькам новую швейную машину. А вот и сам завмаг сопровождает ослепительную эмалированную ванну, озабоченно приговаривая:

— Осторожней!.. Дефицит!

В толпе пожилых оживление:

— Ну, теперь у Антоныча не жизнь, а малина!

— Лежи себе в ванне, да телевизор посматривай!

Вручение подарков окончено. Снова над столом поднимается Бандура.

— Предлагаю поднять над первой коммунистической хатой этот красный вымпел!.. Не забув? — тихо спросил он у Метелёва.

Константин вспомнил окоп и кусок кумача, который его старшина прятал под гимнастёрку.

— …Прошу оказать доверие и поручить подъём флага моему фронтовому другу — герою Константину Метелёву!

В толпе зааплодировали. Грянул оркестр, и флаг медленно поплыл вверх. Подтянулись люди на улице, посерьёзнели… Кое у кого даже невольно руки потянулись вверх: то ли честь отдать, то ли пионерский салют…

Знамя гордо заколыхалось над хатой. Смолк оркестр.

— От и всё, — улыбнулся Бандура. — А теперь, по случаю коммунизма — танцы!

…Маленький сельский клуб. На сцене играет уже знакомый нам оркестр. Поминутно хлопают двери. Это входят всё новые и новые девчата. Войдя, они деловито снимают испачканные грязные сапоги, ставят их к стенке и надевают принесённые с собой нарядные туфельки. О количестве танцующих девчат можно судить по бесконечной шеренге сапог, стоящих вдоль всех четырёх стен. А двери клуба хлопают снова и снова.

Вот девушки вытолкнули на середину деда Свирида, и он, помолодевший за этот день, закружился с Мартой.

…В паре с красивой молодицей торжественно проплывает Бандура.