Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 66

А сам он, уже не чувствуя ни страха, ни растерянности, самозабвенно пел, бил чечётку, выделывал акробатические трюки, жонглировал, показывал фокусы и счастливо улыбался — это была встреча с мечтой, с юностью, с призванием, и он был опьянён этой встречей.

Такая же счастливая улыбка освещала лицо Косты, сидящего в затемнённом углу за пультом, но её никто не видел, даже режиссёр, которого в это время отпаивали валерьянкой.

— Украли, украли! — радостно сообщил Жора Цезарю.

Когда Цезарь подошёл к Дому сатиры и юмора, он снова увидел картину Ёлкина, вынутую из обрамления, — была украдена только рама.

Передача давно закончилась. Разошлись гости, погасли прожектора, операторы увезли телекамеры. А за столиком всё ещё сидели участники военного эпизода и говорили, говорили…

— Ну, брат, удивил! — Бывший старшина хлопнул по плечу своего бывшего солдата. — Но признайся: если бы не мои сапоги — ты бы так лихо не отплясывал…

— А меня ведь и не предупредили… — Гостья из Херсона всё ещё переживала неожиданную встречу. — Но я вас сразу узнала… Смотрю, идёт, хромает… Следы старого ранения?

— Нет. Просто в левом сапоге гвоздь.

Все расхохотались, громче всех — Иван Кириллович.

— Потерял профессию!

К столику подошли Глеб и Йонка. Поздоровались.

— Таким я тебя давно не видел… — Глеб обнял отца… — Что ты скажешь, если я вернусь домой не один, — он притянул к себе Йонку, — а вместе с булкой?

Миловидная девушка — в костюме кошки. Её непропорционально длинный хвост — это стартовая ленточка, которую надо разрезать в знак открытия фестиваля. Улицы уже заполнены участниками шествия. Толпы и на тротуарах. Дома естественные трибуны: в окнах и на балконах зрители. Даже габровские кошки заинтересовались: десятки их сидят на карнизах и с интересом наблюдают за происходящим.

Когда кошачий хвост-ленточку разрезали ножницы — все кошки одновременно завизжали, очевидно, в знак солидарности с пострадавшей, их визг дал сигнал оркестру: грянул марш, и шествие началось.

И вот уже праздник в разгаре. Карнавальные костюмы, смешные маски, заразительное веселье, неиссякаемая выдумка.

Разыгрываются сцены из жизни хитроумных габровцев, проносят атрибуты-символы их скупости: и часы, остановленные на ночь, чтоб попусту не ходили; и спички, расщеплённые пополам, чтобы использовать дважды; и яйца с кранами, чтобы не съедать их за один раз; и рыбы на пружинах, чтоб растягивались…

Выползает колонна старых автомобилей. Некоторых из них везут лошади: хозяева экономят бензин.

Во главе колонны машина-паровоз и машина-велосипед, связанные пуповиной-проводом. Первую ведёт Тихон. На лице его радость и гордость: впервые за много лет с ним рядом сидит жена. Во второй машине Глеб и Йонка вращают педали, что не мешает им целоваться. На следующих машинах веселятся ряженые: шуты, скоморохи, клоуны.

Шум карнавального шествия отдаляется. В безлюдном скверике на скамейке сидит Коста. Фуражка надвинута на глаза — то ли задумался, то ли дремлет. Кто-то трогает его за плечо. Он поднимает голову, видит Райкина, Никулина и Казарова. Все в карнавальных костюмах и шутовских колпаках.

— Пойдём с нами! — позвал его Райкин.

— Это твой! — Казаров протянул ему колпак, такой же, как и на них.

Коста растерянно замотал головой:

— Я скучный человек… Я не умею смеяться.

— Шут не тот, кто умеет смеяться, а тот, кто умеет плакать, — сказал Никулин.

— Ты болеешь чужой болью и разглаживаешь чужие морщины… Все они на твоем лице, видишь? — Райкин поднёс ему зеркальце.

— Значит, ты — наш. — Казаров положил с ним рядом шутовской колпак.

— Мы ждём тебя! — предупредил Никулин.

Первый, озорно подмигнув, поймал на плече у Косты солнечного зайчика, Второй смешно перепрыгнул через скамейку, и все трое исчезли так же неожиданно, как и появились. Коста продолжал сидеть с надвинутой на глаза фуражкой. Улыбнулся.

— И привидится же такое!..

И вдруг перестал улыбаться: рядом с ним лежал колпак. Чуть дальше, в конце скамейки, сидела женщина в маске лошади. Она сняла маску и оказалась Стёпой.

— Нас ждут.

Впервые за всё время она была не в спортивном костюме, а в элегантном платье, а оказалась очень привлекательной. Она взяла его за руку.

— Пойдёмте!

Он встал, поднял колпак, сперва неуверенно, а потом решительно натянул его на голову, она надела маску, и они побежали навстречу музыке и веселью.

Шумит и бушует карнавал, захлестнув весь город, расплескавшись по улицам и переулкам.

Голос автора:

— Где-то здесь мои герои. Они уже вырвались из-под моего контроля, зажили своей собственной жизнью и забыли обо мне. Немного грустно, но я не сержусь: лишь бы им было хорошо. Я бы мог ещё рассказать, как сложилась судьба Цезаря и Капитолины, как нашли друг друга Коста и Стёпа, как решился снова вернуться на арену Стефан Тодоров, как… Что это? В чём дело?

Экран начал прыгать и дергаться.

— Кто трогает камеру? Зачем вы крутите?! Вы же испортите финал!

Раздался треск, экран замигал, запрыгало изображение, исчез звук. Секунду экран пуст. Потом появляется Жора, отряхивает руки и произносит:

— Всё!

Весёлые экзамены

ОТ АВТОРА: В семидесятые годы по инициативе писателя Эдуарда Успенского на телевидении возникла передача для детей — «АБВГДейка». Буквально через несколько недель передача стала очень популярной благодаря талантам автора Успенского и режиссёра Владимира Точилина, который ещё и участвовал в ней в образе клоуна Владимира Ивановича.

Я благодарен судьбе за то, что она свела меня с этим замечательным человеком, умным, добрым, отзывчивым… Знакомство быстро переросло в дружбу. Мы часто общались, я читал ему свои рукописи, он ставил мои сценки, монологи и эстрадные пьесы. Спектакль «ВЕСЁЛЫЕ ЭКЗАМЕНЫ» должны были снимать на телевидении. Я заканчивал пьесу, Володя обдумывал оформление, музыку, подбирал актёров, но… Когда я завершил работу, завершилась и его жизнь, стремительно, неожиданно, внезапно, на вокзале: он собирался в Ленинград, на перроне почувствовал себя плохо, сел на ступеньку вагона и уже не поднялся.

После его смерти я эту пьесу никому не предлагал и даже не показывал: не представлял, что смогу работать с кем-то другим. И только теперь, спустя много лет, решил её опубликовать в этом сборнике. Рад буду, если эта пьеса превратится в спектакль и станет ещё одним воспоминанием о замечательном Человеке и Режиссёре — Владимире Точилине.

Звучит музыка. Несколько голосов, мужские и женские, поют песенку о весёлых экзаменах.

На весь экран надпись: «Тихо! Идут экзамены!»

Камера отъезжает — это надпись над экзаменационным столом. Спиной к нам сидит экзаменатор. За дверью толпятся взволнованные артисты — участники нашего спектакля.

Песенка прервалась. Артисты робко приближаются к столу.

ЭКЗАМЕНАТОР (командует): Тяните! (Каждый вытягивает конверт.) Назовите свои билеты!

ТКАЧЁВА: Билет на Северный экспресс.

ФЕДОСОВ: Билет на самолёт до Парижа.

ШОЙХЕТ: Билет на пляж.

ШИФРИН: Билет на космическую ракету.

ДЕМЕНТЬЕВ: Билет в зоопарк.

РУХ: Билет на стадион.

ДУКСИН: Пропуск на телестудию.

АГАФОННИКОВ: Один на двоих.

ЭКЗАМЕНАТОР (Батавину): А вы чего молчите? Что у вас?

БАТАВИН (растерянно): Счёт за квартиру и электричество.

Появляется режиссёр.

РЕЖИССЁР: Стоп! Пролог сняли! Спасибо!

Мы видим студию: телекамеры, осветительные приборы, отражатели света… Режиссёр, директор, операторы, осветители, помрежи…

РЕЖИССЁР (директору): Кто у нас идёт первым?

ДИРЕКТОР: Ирина Шойхет. Новелла «Курортная любовь».