Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 62

На сцену выбегает гипнотизёр, делает пассы перед публикой. Внушает!

— Вам нравится!.. Вам всё это очень нравится!.. И вы аплодируете!..

Зрители с закрытыми глазами ритмично хлопают.

Иван Кириллович разыскал на антресолях отцовский сундучок, обклеенный изнутри выцветшими вырезками из газет и журналов, принёс его в кабинет и долго смотрел на фотографию наркома Фрунзе: батя шил сапоги прославленному полководцу и очень гордился этим. В сундучке хранился полный набор сапожных инструментов, словно отец позаботился снабдить сына всем необходимым именно для данного случая.

Заглянула жена.

— Звонят из Главка. Там совещание. Ты обещал быть.

— Извинись, скажи занят.

Скачко вырвал из пола паркетину, кликнул дочь и приказал:

— Бери скальпель и стругай гвозди.

— Почему из паркета?

— Нужна берёза, посмотрим, какой из тебя хирург!

В кухне кипело и булькало какое-то варево. Лежал рулон кожи, валялись куски воска, мотки лески, ниток, шпагатов.

Тёща принесла в кабинет канистру.

— Зачем тебе керосин?

— Для «Интервидения»!

Снова заглянула жена.

— Опять звонили. Они интересуются, чем ты занят?

— Сучу дратву. Так и передай!

Концерт продолжается. Цезарь и Капа солируют:

— Я как-то раз болел себе жестоко…

— Был у него большой обмен веществ.

— В постели провалялся очень долго…

— Потом лечили кальцексом его…

— Ну как у вас дела насчёт картошки?

— Насчёт картошки?

— Насчёт картошки!

— Она у нас становится на ножки.

— Я очень счастлив и рад за вас!

Михалевич уже не уходит со сцены и беспрерывно делает пассы, держа зрителей под гипнозом. Смотрит на часы.

— Они спят уже сорок минут, — сообщает он Цезарю.

— Не давайте им проснуться — будет катастрофа!

Непослушная колодка выскальзывала из рук, игла сопротивлялась, шило во что бы то ни стало стремилось вонзиться в палец. Пальцы Генерального директора были исколоты и исцарапаны, приходилось непрестанно бинтовать их. Можно было подумать, что Иван Кириллович работает в белых перчатках.

В гостиной гремел магнитофон — дочь веселилась с приятелями, а он упрямо стучал молотком, заглушая твисты и шейки, он вгонял в подошвы гвозди с такой весёлой отчаянностью, словно с каждым забитым гвоздём сбрасывал со своих плеч годы прожитой до того жизни: годы директорства, института, армии…

Периодически сверял своё изделие с чертежом, выполненным при помощи лекал на миллиметровке.

Ансамбль «Одесской песни и пляски» — на последнем издыхании.

У Тихона от обилия ударов уже погнулись монтировочные ключи. У Жоры губы опухли и напоминают две сардельки. Люсик вместо колоратуры издаёт бульканье. У Стёпы от перетренировки мышцы вздулись, как у тяжелоатлета. Девушки, исполняя канкан, подтягивают ноги при помощи рук. Коста поднимает и опускает козырёк, который отломился от фуражки.

— Вам нравится. Вам всё это нравится! — продолжает убеждать зрителей гипнотизёр. Потом бросает Цезарю: — Вы бы хоть поменяли репертуар!

— Дедушка больше ничего не знал, — грустно признаётся Цезарь и с настойчивостью маньяка продолжает допытываться у Капы:

— Ну, как у вас дела насчёт картошки?

— Насчёт картошки?

— Насчёт картошки?

— Она у нас становится на ножки, — хрипит Капа и, обессиленная, опускается на пол.

Зрители начинают просыпаться, потягиваться… Кое-кто уже открыл глаза. Назревает скандал.

И вдруг звучит песня:

По проходу зала на сцену во главе с Глебом марширует ансамбль старушек.

— Будите зрителей! — командует Глеб. — Концерт продолжается!

Старушки, выстроившись в шеренгу, прикрывают отступление измученных исполнителей «Одесских песен и плясок».

— А ну-ка, девушки! А ну, красавицы!.. — подзадоривает их Глеб, и хор дружно отвечает ему:

Окончательно проснувшиеся зрители громом оваций приветствуют исполнительниц.

Утро. Скачко спит в кабинете на диване. Рука его, свесившись во сне, нежно поглаживает прохладные и скользкие голенища сапог. В кабинет заглядывают жена и дочь.

— Ого! — Лариса увидела сапоги и стала их рассматривать. — Как настоящие! Папа, а ты сумеешь сделать мне на шпильках?

Концерт давно закончился, зрители разошлись. У входа поджидают артистов три старых автомобиля и не менее старенький автобус, на котором приехали старушки.

Появляются участники концерта.

— Мы будем выступать в каждом городе, — сообщает Глеб Цезарю. — А заработок — в вашу пользу. Так решили мои девочки. Они будут сопровождать нас до Габрово.

— Спасибо! — Цезарь тронут и растерян. — Но… у нас ведь автопробег старых автомобилей…

— А это что, новорождённый? — произносит мрачный завклубом, ударяет ногой по автобусу и — от того отваливается стена — автобус становится достойным участником автопробега.

У въезда в город Этрополе — вереница остановленных машин. Толпа водителей — жестикулируют, возмущаются, смеются.

— В чём дело? — спрашивает Цезарь.

— Таможня.

Наши путешественники вышли из машин, удивляются:

— Разве мы на границе?

Возвращается Цезарь с декларациями.

— Ничего не понимаю. Прочтите вы!

Коста вслух зачитывает вопросы.

— Семейное положение… холостяк, разведённый… С какой целью прибыл… Серьёзность намерений… — Поворачивается к Албене. — Что это значит?

Она хохочет:

— Праздник зятьёв!

Гремит оркестр. Площадь заполнена народом. Транспаранты: «Хорошего зятя и хорошего поросёнка трудно выбрать», «Может ли зять достичь ста килограммов? Может, если он весил двести», «Глас тёщи — глас божий!»

Шеренга мужчин выстроилась и замерла:

— Зятья, смирно! — командует правофланговый. — На старейшину зятьёв равняйсь!

Торжественно, как на параде, вдоль шеренги едет на автомобиле самый старый зять города. На машине надпись: «Только я знаю, как я выдержал!»

Машина доезжает до конца и останавливается. Правофланговый докладывает:

— При проверке все зятья города Этрополе оказались налицо, кроме Стояна Минчева…

С левого фланга доносится:

— Не выдержал натиска, перевалил хребет и ушёл за Дунай.

— Ввести кандидатов в зятья! — командует старейшина.

Выходят юноши с висящими зайцами на груди и босиком. Выстраиваются под транспарантом «Если бы вы знали, что вас ожидает!»

Стоящий в толпе Цезарь спрашивает Албену:

— Почему они босиком?

— В Этрополе зять должен держать туфли у порога, чтобы обуться и уйти, если он провинится и его прогонят, — с улыбкой отвечает девушка.

— А зайцы зачем?

— Признак смирения!

— …Тёщам своим — верными и преданными быть клянёмся, — торжественно произносит старейший зять текст присяги, и будущие зятья хором повторяют: