Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 51

Однако в лифте снова заныл:

— Неловко как-то…

— Отец у меня чудесный, — успокоила его Нина. — Вы друг другу понравитесь.

— Но почему именно сегодня?

— Пользуйся настроением. Завтра могу передумать.

Перед дверьми дала ему букет.

— Вручишь сам.

— Хоть бы предупредила, — ворчала на Нину мать. — Сергей, к нам гости! — крикнула она и побежала ставить цветы в воду.

— Это Валерьяныч, папа, — говорила Нина. — Обрати внимание, как он смутился. В наше время так краснеть умеют немногие. Я уже не говорю о других его качествах. Он не пьёт, не курит, любит меня и ненавидит короедов.

Впорхнула мать.

— Нина говорит: Валерьяныч, Валерьяныч… Я думала, старый, а вы вот какой…

— Выйди, пожалуйста, — попросил её муж, Сергей Иванович Крячко, директор клейкомбината. И когда она, ничего не поняв, ушла, повернулся к Олегу. — Я думал, что в своей наглости ты дошёл до предела. Оказывается, нет. Ты ещё посмел явиться сюда с цветочками.

— Папа, — испугалась Нина, — о чём ты говоришь?!

— Этот человек беспрерывно шельмует меня на всех перекрёстках. Я у него и отравитель атмосферы, и враг окружающей среды, и птицеубийца.

— Это правда? — спросила Нина.

— В общих чертах, — промямлил Баландин.

— Очень хорошо, что ты привела его. Когда меня выгонят с работы — будешь знать, по чьей это милости.

— Я бы лично вас давно снял, — брякнул Олег.

— Прекрати! — возмутилась Нина. — Ты соображаешь, что говоришь? Это же мой отец!..

— Начхать ему на то, кто я. Его кляуза уже дошла до горсовета.

— Поставьте на трубу фильтр, и я…

— Не волнуйся, папа, он завтра же заберёт своё заявление. — Нина обернулась к Олегу. — Ведь правда?

Он молчал.

— Угощайтесь! — Хозяйка внесла в гостиную печенье. — Собственного приготовления.

— Всё! — тихо сказал Сергей Иванович. — И дорогу сюда забудь.

— Серёжа, как можно? — всплеснула руками жена.

— Вон! — крикнул хозяин.

— Нина, пойдём! — позвал Олег.

— Нина, останься! — скомандовал Крячко.

Баландин подождал секунду, потом резко повернулся и бросился к выходу. Дверь хлопнула. Нина разревелась.

— Доченька, успокойся, — засуетилась мать.

— Что ему, труб мало. Почему он прицепился именно к папиной? — всхлипывая, бормотала Нина.

Олег, сопя, разбирал капканы на части.

Сестра выкладывала на стол деревенские гостинцы и сообщала новости:

— Мать плачет. Что ему, говорит, там делать. Поили, растили… Отец злится.

Хозяйка внесла раскладушку.

— Мечтала о городе, — продолжала девушка, — а дня не побыла — домой тянет. Все бегут, суетятся. Мужики у вас наглые. Один пристал, еле отвязалась.

— Бабы сами виноваты, — вмешалась старуха, раскладывая постель. — Не подашь повода — не прицепятся. Ко мне вот ни один не пристаёт.

— Всё нормально, Маринка. Жизнь всех на свои места ставит. Ты в районе культпросвет-техникум кончила — теперь в село культуру несёшь. Я здесь воюю, — поучал Олег, расправляясь с очередной ловушкой. — Развели, понимаешь, целую индустрию.

— Вижу я, как ты воюешь…

— Вот ты говоришь, нахал к тебе приставал.

— Да при чём тут это?

— При том, что люди без природы черствеют, наглеют, озлобляются, всё дурное из них наружу выходит…

— Птицефабрику пустили, — продолжала Маринка. — Не хуже, чем в городе. И ветврач там позарез нужен.

— Нельзя ему уезжать, — сказала хозяйка. — За квартиру три месяца не плачено.

Покончив с последней ловушкой, Олег вытирал руки тряпкой.

— А это куда? — спросила сестра, указывая на груду металла.

— В утиль, куда ж ещё. Рублей сто дадут, я думаю.

— Уезжать тебе надо, уезжать!

— Довольно об этом, — строго сказал Валерьяныч. И, впиваясь зубами в домашний пирог, отметил:

— Кулебяка — это вещь!

Утро. Громко поёт петух. Олег, вскочив, осоловело глядит вокруг. Петушиного крика нет, только нудно дребезжит будильник. Он в сердцах хлопает кулаком по звонку и спрашивает у уже одетой Марины.

— А какая там ставка на птицефабрике?

— Да уж побольше твоей.

— Всё. Сегодня подам заявление и уеду!

— Ну что ж, насильно мил не будешь, — вздохнул Мирзоян, прочитав заявление. — Единственное, о чём прошу, — поработай, пока найдём замену.

По аллее парка шёл Валерьяныч. Пальто его было распахнуто, шарф под порывами ветра хлестал по лицу. Оглушительно звонкое пение птиц наполнило парк. Птичьи голоса опять неслись из транзисторного магнитофона, который держал на коленях уже знакомый нам дремлющий старичок. Запись кончилась, птичий перезвон оборвался, и на весь парк загремел звонкий взволнованный его, Баландина, голос:

— …Клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, Гигиеей и Панацеей.

Старичок вздрогнул, очнулся и выключил магнитофон.

— Откуда у вас эта клятва? — изумлённо спросил Олег.

— Внук записал. У них, в ветеринарном, все с ума посходили — только Аполлоном и клянутся. Вот вам и антирелигиозная пропаганда.

Вошла Лидия Андреевна, положила перед главным открытку.

— Вас вызывают в райсовет. На послезавтра.

— Что такое?

— Тяжба Баландина с клейкомбинатом.

Мирзоян вздохнул, грустно поглядел в окно и сказал:

— А что, если махнуть на месяц к своим в Ленинакан?

— Вы же всегда берёте отпуск летом.

— Там уже лето. Завтра и полечу.

Шло заседание райисполкома.

— …Поздравить Сергея Ивановича и вручить ему эту почетную грамоту и переходящий вымпел…

Председатель обнял директора клейкомбината Крячко.

— Так держать! Ты у нас флагман…

Присутствующие аплодировали.

— Простите, меня ждут в лаборатории, — откланялся Крячко и с вымпелом под мышкой направился к выходу.

— Но следующий вопрос вас касается, — робко заметила секретарша, ведущая протокол.

Директор, взглянув на часы, присел на полдороге. Председатель развязал папку, из которой посыпались веточки, листики и кусочки коры.

— Жалоба ветврача Баландина. Ты знаком с её содержанием?

Крячко вздохнул и буркнул:

— Я знаком с автором. Мелкий склочник.

— Речь идет об отравлении воздуха дымом от трубы комбината, — пояснила присутствующим секретарша.

— Может, помочь тебе с этим фильтром? — спросил председатель.

— Достать фильтр не фокус. Но для его установки надо на месяц закрыть производство. Завалю план — и вы первые у меня это отберёте! — Он потряс грамотой и вымпелом.

— По головке не погладим, — согласился председатель.

— То-то.

— Я думаю, — вмешалась женщина-депутат, — надо передать эти документы в отдел озеленения.

— Правильно, — согласился председатель.

— Не возражаю, — с облегчением вздохнул Крячко. — Разрешите откланяться.

— Хотелось бы поглядеть на автора жалобы, — сказал кто-то.

— А он здесь.

Крячко снова присел.

В зал вошёл Валерьяныч.

— Я не один, — сказал он, — со мной консультанты.

— Какие консультанты?

— Научные. — Он выглянул в приёмную. — Входите, товарищи.

Ввалилась куча ребятишек детсадовского возраста.

— Я ж тебе говорил, что он ненормальный, — прошептал Крячко на ухо председателю.

Между тем Олег разместил ребят и развесил на стене, на месте графиков и диаграмм, цветные картинки с изображением птиц.

— «Ну-ка, отгадай-ка, десять птичек — стайка!» — подобно затейнику в доме отдыха, выкрикнул он ребятам. — Как называется эта птичка?

На картинке было изображение дятла.

— Воробей, — пискнуло несколько неуверенных голосов.

— А эта?

На рисунке красовался снегирь.

— Курочка Ряба, — предположила одна девочка.

— Эта?

— Не знаем.

— Эта? Эта? Эта?

Дети растерянно молчали. Молчали и участники заседания.

— Спасибо, ребята.

Дети направились к выходу.