Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 36

ПАХОМОВ: Как вы относились к Амирану?

ПШЁНОВ: Внешне — дружески, а по-честному, я его терпеть не мог. И их всех тоже.

ПАХОМОВ: Кого это, их?

ПШЁНОВ: Пришельцев: киргизов, таджиков, узбеков… Ладно, эти, из Средней Азии, они в основном дворы убирают и кусты стригут… А вот кавказцы: грузины, армяне, чеченцы — те сразу к пирогу лезут, отталкивают нас, коренных москвичей: у них фирмы, магазины, рынки… Они хозяева жизни, а мы, в лучшем случае, заместители!

ПАХОМОВ: Значит, вы не очень любили Амирана?

ПШЁНОВ: А за что мне его любить? Ведь папочка ждал, чтобы, как только он окончит институт, взять его на моё место. Легче свои делишки можно будет проворачивать.

ПАХОМОВ: Какие делишки?

ПШЁНОВ: Не хочу быть сплетником — почитайте анонимки, которые поступают в прокуратуру. Не случайно там уже завели дело на моего шефа, в отделе борьбы с экономическими преступлениями.

ПАХОМОВ: Перед тем как прийти к вам, я ознакомился с этим делом. Идёт проверка. Но знаете, на что я обратил внимание?

ПШЁНОВ: Интересно. На что?

ПАХОМОВ: В этих анонимках описаны такие подробности, такие тонкости, что у меня возникло подозрение, что писал их кто-то из сотрудников. Не вы ли их автор?

ПШЁНОВ (смеясь): Может, и я. А может, кто-то другой. Любой честный человек должен реагировать на незаконные деяния.

ПАХОМОВ: Анонимками?

ПШЁНОВ: А почему нет? В советские времена они были сокрушительным оружием, да и сейчас тоже. Анонимка — она, как слабительное: коль приняли, результаты будут! В этой кавказской кодле давно пора покопаться, они же друг дружку тянут, бабка за дедку, дедка за репку — тут уже четыре родственничка работают, квартиры купили…

ПАХОМОВ: А вы, конечно, бездомный? Вам приходится спать в собственном джипе?

ПШЁНОВ: Не надо иронии! Да, у меня есть джип, и есть квартира, даже две. Но я — москвич. Коренной москвич!

ПАХОМОВ: А мне известно, что ваши родители переехали в Москву из Улан-Удэ и ваш отец — бурят.

ПШЁНОВ: Нет. То есть да. Но мать у меня русская.

ПАХОМОВ: Значит, вы — наполовину пришелец?

ПШЁНОВ: Я имею право называться москвичом — отец здесь десять лет вкалывал! В девяностые годы заработал много денег. Стал крупным бизнесменом. Но связался с криминалом. За ним охотились. Он завтракал с пистолетом в руке. Но его всё равно подстрелили и всё забрали. С тех пор я дал слово: без криминала! Пусть медленнее, но безопасней: потихоньку скупаю акции нашей фирмы, у меня уже восемнадцать процентов, и я…

ПАХОМОВ: …и вы стреляете анонимками. Да, вы — стратег: если сына убить, а папу под суд, то вы сможете прибрать фирму к рукам. Так?

ПШЁНОВ: Я бы тут навёл порядок. Но пока это только мечты.

ПАХОМОВ: Почему только мечты? Половина их уже свершилась. Итак, вы Амирана не любили?

ПШЁНОВ: Не просто не любил — я мечтал, чтоб он исчез, попал под машину, или чтоб его в какой-нибудь драке подстрелили или пырнули ножом. Признаюсь, мне часто самому хотелось это сделать, но… Я не мог рисковать, ведь подозрения сразу падут на меня. Вот подтверждение: вы же меня первого допрашиваете.

ПАХОМОВ: Почему вы со мной так откровенны?

ПШЁНОВ: Я мог бы притворяться, но вы умны, если б я признавался в любви к ним, вы бы мне всё равно не поверили.

ПАХОМОВ: Вы тоже умны. Точнее, хитры. Вы так яростно рассказываете о своей ненависти, чтобы я решил: убийца не станет признаваться, что хотел убить свою жертву. И перестану вас подозревать. Молодец, хитро! Оценил! Но всё-таки я вас подозреваю! И прошу ответить: где вы были в субботу, в районе пяти часов?

ПШЁНОВ: Дома.

ПАХОМОВ: Что делали?

ПШЁНОВ: Смотрел телевизор.

ПАХОМОВ: Кто-нибудь может подтвердить?

ПШЁНОВ: Нет.

ПАХОМОВ: Помните, что смотрели?

ПШЁНОВ: Какой-то очередной детектив.

ПАХОМОВ: Какой именно?

ПШЁНОВ: Не помню, они сейчас все похожи друг на друга: убийца кого-то убивает, умный следователь расследует и находит преступника. Глупый — идёт по ложному следу, вот как вы сейчас.

ПАХОМОВ: Может, это и ложный след, но… Пока у вас, единственного, чётко выраженный мотив для убийства, вы сами признались, что ненавидели Амирана, и у вас нет алиби. Я вас задержу как подозреваемого.

ПШЁНОВ: Я и не сомневался. Помните у Ильфа и Петрова есть персонаж Кислярский, который в ожидании ареста держал при себе корзинку с самым необходимым для тюрьмы. Вот и у меня с воскресенья приготовлен пакет: пара белья, зубная щётка, паста, электробритва…

ПАХОМОВ: У вас есть право на телефонный звонок: можете позвонить адвокату.

ПШЁНОВ: Зачем? Вы и без адвоката меня завтра отпустите. А телефоном воспользуюсь. (Снимает трубку, набирает номер.) Это я. Меня арестовали. Завтра выпустят. Да. Да. Завтра. Как договаривались.

ПАХОМОВ: Можно узнать, кому вы звонили?

ПШЁНОВ: Любимой женщине… Я готов. (Протягивает руки.) Где мои наручники?

Квартира Елены. Звонок в дверь. Таисия открывает. Это Григорий. Задаёт свой первый, ставший традиционным, вопрос:

ГРИГОРИЙ: Как она?

ТАИСИЯ: Считаю, что уже в порядке. Вы её вытащили из тоски, ты и твой батька. Поэтому не тяни, делай предложение!

ГРИГОРИЙ: Не рано ещё?

ТАИСИЯ: Почему рано — почти год пролетел!

ГРИГОРИЙ: Думаете, она согласится?

ТАИСИЯ: Не сомневаюсь! Она очень к тебе привязана.

ГРИГОРИЙ (неуверенно): Хорошо. Завтра.

ТАИСИЯ: Никаких завтра. Сегодня же! Сейчас! Иди к ней!

Ведёт его в гостиную. Елена сидит на диване у включённого телевизора.

ЕЛЕНА: Привет!

ГРИГОРИЙ: Привет!

Целует её в щеку и садится рядом.

ТАИСИЯ: Я сегодня пораньше лягу, поваляюсь, почитаю.

Делает незаметный знак Григорию, мол, давай действуй. Уходит. Григорий, взяв пульт, приглушает звук. Берёт Елену за руку:

ГРИГОРИЙ: Лена… Леночка… Ленуся… Я давно собираюсь… Давно хочу тебе сказать…

Он запнулся. И тогда заговорила она.

ЕЛЕНА: Я знаю, что ты хочешь сказать, и я тебе отвечу: я очень ценю твою преданность, у меня сегодня нет человека ближе тебя, и я согласна стать твоей женой.

Задохнувшись от счастья, он прижимает её руку к своим губам и целует, целует, целует… Придя в себя, заговорил.

ГРИГОРИЙ: Предлагаю свадьбу не устраивать, никому ничего не объявлять и через неделю улететь на Кипр. Захочешь — там распишемся, не захочешь — просто проведём вместе медовый месяц, или медовую неделю, сколько захочешь. Вернёмся без огласки, поживём у меня в Гальянове: тихо, рядом лес, по утрам — пробежки. Пока будем на Кипре, в квартире сделают ремонт, Яна проследит — она согласится.

Он говорит, а она после каждой его фразы молча кивает в знак согласия. А сбоку, в дверях гостиной, невидимая Елене, счастливая Таисия беззвучно аплодирует Григорию.

Кабинет Пахомова. Заглядывает дежурный.

ДЕЖУРНЫЙ: Товарищ майор, к вам рвётся какая-то девица. Спросил фамилию, ответила: «Не надо фамилии, скажите, что пришла Алиса».

ПАХОМОВ: Пропустите.

Входит Алиса, красиво причёсанная, нарядная, подкрашенная — видно, что готовилась к этому визиту.

АЛИСА (игриво): Здравствуйте, товарищ майор! Мои красивые ноги сами привели меня к вам.

Пахомов отвечает подчёркнуто сухо, чтобы сбить её игривость.

ПАХОМОВ: Я вас слушаю.

Она сразу сменяет игривый тон на деловой.

АЛИСА: Хочу сделать официальное заявление: в субботу я была у Пшёнова дома. Мы вместе провели время, от пяти часов и далее.

ПАХОМОВ: Почему вы вчера об этом не сказали?

АЛИСА: Во-первых, вы не спрашивали, а во-вторых, он не велел. Просил подтвердить только тогда, когда его арестуют.

ПАХОМОВ: Почему так?

АЛИСА: Не знаю, ему это для чего-то нужно. Спросите у него. И ещё он велел, чтоб во время нашей вчерашней встречи я говорила о нём побольше гадостей.

ПАХОМОВ: Но зачем?

АЛИСА: Он сказал, что тогда вы мне больше будете верить и его точно арестуете.