Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 31

ПАХОМОВ: Я пошлю кого-нибудь из ребят.

НЕЛЬСОН: Я сам. Сам! Не терпится!

Газетный киоск. Нельсон просматривает газеты, находит «Из рук в руки». Спрашивает у продавца.

НЕЛЬСОН: Это свежий номер?

ПРОДАВЕЦ: Последний. Вчера завезли.

Нельсон нетерпеливо листает страницы, находит. Радостно восклицает: «Есть!» — и спешит обратно.

Кабинет Пахомова. Возвращается Нельсон с газетой в руках.

НЕЛЬСОН: В том же отделе. Объявление аналогично предыдущему. Только номер телефона другой, как мы и предполагали.

ПАХОМОВ: Звоним?

НЕЛЬСОН: Звоним! (Нельсон вынимает свой мобильник.) У меня московский номер, я купил карточку. Ну, благослови, господи!

Набирает номер. Включается автоответчик.

АВТООТВЕТЧИК: Оставьте свой номер телефона, я вам пере…

НЕЛЬСОН (не дождавшись окончания фразы): Пожалуйста, ответьте. Пожалуйста! Мне вас рекомендовали, и я…

Звучит хриплый мужской голос, явно изменённый.

ГОЛОС: Кто рекомендовал?

НЕЛЬСОН: Серьёзные люди. Но это не по телефону. Есть для вас работа. Срочная. Оплата двойная, за скорость.

ГОЛОС: Устраивает. Приходите завтра в час дня на Киевский вокзал, там и поговорим.

НЕЛЬСОН: А как мы встретимся?

ГОЛОС: В зале ожидания. Я вас узнаю по клетчатой кепке.

НЕЛЬСОН: У меня нет такой.

ГОЛОС: Купите. Покрутитесь, я к вам подойду.

Мобильник отключился. Нельсон и Пахомов, не сговариваясь, одновременно машут руками и радостно подпрыгивают — это напоминает торжествующий танец дикарей.

ПАХОМОВ: Теперь, главное, не спугнуть, не спугнуть!

НЕЛЬСОН: Да, да! Только вы да я. Группа захвата — у входа и выхода. В зале никакого ОМОНа, никаких топтунов, только камеры наблюдения, побольше, в каждый уголок вокзала! Если вдруг не подойдёт, потом всех пожилых мужиков отсмотрим, может, по картотеке узнаем… И прикажите купить мне клетчатую кепку, любого размера! Камеры предлагаю ставить где-нибудь в полночь, чтоб не привлекать внимание.

ПАХОМОВ: Согласен. На месте решим, где и сколько. (Отдав по телефону распоряжения, глянул на часы.) До ночи у нас есть ещё несколько часов, я успею повидаться с семьёй. Поедем вместе — ваше присутствие спасёт меня от заслуженного скандала: не успеваю на дачу, уже двое суток не видел жену и дочку.

Они в машине. Выскакивают на кольцевое шоссе и несутся сквозь районы, утыканные высотками.

НЕЛЬСОН: И у вас, и у нас одно и то же: эти многоэтажные монстры беспощадно наступают на придорожную зелень и затаптывают её. Хорошо хоть, до неба не добрались!

ПАХОМОВ: Поэтому небо ещё не затоптано. Гляньте, оно напоминает огромный луг, только не зелёный, а синий-синий. И он усыпан звёздами, как цветами.

НЕЛЬСОН: Точно. А в центре этого луга лежит месяц, как брошенный кем-то серп.

ПАХОМОВ: Молодец! Хорошо подметил.

НЕЛЬСОН: У меня один глаз — я должен «глядеть в оба!»

Они сворачивают на просёлочную дорогу, машину подбрасывает на ухабах, она ныряет в ямы, пробуксовывает в никогда не высыхающих лужах.

НЕЛЬСОН: Мы когда-нибудь доживём до нормальных дорог?

ПАХОМОВ: Не ругайте наши дороги: они нас выручали и в войне с Наполеоном, и в войне с Гитлером. Вспомните, как вражеские войска на них застревали. Поэтому, пока у нас такие дороги, мы непобедимы!

Дача сестры Тины. Пахомов и Нельсон. Тина убаюкивает Дашеньку, та не хочет засыпать, громко плачет. Борис волнуется.

ПАХОМОВ: Может, нездорова? Почему она капризничает?

ТИНА: Потому что скучает по отцу. Я тоже скоро начну плакать. Чувствую себя матерью-одиночкой. Тебе даже некогда спеть дочке колыбельную песенку.

ПАХОМОВ: Для этого я нашёл бы время. Но мне жалко ребёнка.

ТИНА: Это что-то новое. Может, объяснишь.

НЕЛЬСОН: И мне интересно.

ПАХОМОВ: Хорошо, объясню. Слушая, как наши дети засыпают под вокальное сопровождение Тины и её сестры, я понял, почему мы, русские, никого не боимся: ведь в детстве мы проходим испытание колыбельными песнями. К примеру, мы сейчас слышали такие убаюкивающие строчки: «Придёт серенький волчок и ухватит за бочок». Меня, взрослого, ужасало бы ожидание волка, который во время моего сна откусит кусок моего туловища, а наши дети привыкли и спокойно засыпают. Я понимаю: мальчишек надо растить бесстрашными. Но девочек жалко!

НЕЛЬСОН (смеясь): Я об этом как-то не думал. Но Борис прав: наши песни бывают очень агрессивны. Например: «Как пойду я в лес погуляти, белую берёзу заломати». Почему её надо ломать, стройную и красивую?

ПАХОМОВ: Силушку девать некуда!

Дашенька наконец уснула, Тина кладёт её в кроватку, подходит к Борису, обнимает его, целует и объясняет Нельсону.

ТИНА: За это я его и люблю: весёлый и находчивый: видите, какое оправдание придумал! Но я тоже умная: поменяю колыбельную, и он уже не отвертится.

ПАХОМОВ: Я согласен, но только без страшных зверей. Если предложишь: «Ночь пришла на мягких лапах, тихо, как медведь», — опять откажусь.

Во время ускоренного ужина Пахомов несколько раз прикладывался к своей фляжке, поэтому обратно машину ведёт Нельсон.

НЕЛЬСОН: Где находят таких красивых и очаровательных женщин?

ПАХОМОВ: Только через прокуратуру: мы работаем вместе.

НЕЛЬСОН: Это не опасно?

ПАХОМОВ: В каком смысле?

НЕЛЬСОН: Говорят, совместная работа может разрушить любовные отношения.

ПАХОМОВ: Наоборот! У меня с Тиной всё наоборот. Я ведь всю жизнь, до неё, шлялся, как драный кот, на каждую юбку реагировал, как бык на красное, никак не мог нагуляться. А появилась она — и всё: больше мне никто не нужен! Мимо любой секс-бомбы прохожу равнодушно.

НЕЛЬСОН: Может, просто возраст уже притормаживает?

ПАХОМОВ: Вы насчёт потенции? Нет, с этим, слава богу, всё в порядке. Здесь другое, здесь идеальное совпадение: и физическое, и душевное, и интеллектуальное. Полюбив Тину, я понял: тело — это не главное, что любимая женщина может дать любимому мужчине.

НЕЛЬСОН: А что главное?

ПАХОМОВ: Бурлящее чувство радости, гордости и уверенности в себе, восторг, концентрированный в энергию. И я понял, что это должно быть нормальным состоянием каждого мужчины. Вы согласны?

НЕЛЬСОН: Не знаю, меня ещё так не любили. (Он улыбнулся и как-то по-детски искренне признался.) А если честно, меня вообще, кроме мамы, пока никто по-настоящему не любил. Наверное, не заслужил — характер плохой.

ПАХОМОВ: Я где-то слышал такую фразу: «Иногда человека не любят не потому, что он плохой, а он становится плохим, потому что его не любят».

Нельсон вдруг притормаживает, прижимается к обочине, поворачивается к Борису и уже без улыбки произносит.

НЕЛЬСОН: А ведь это обо мне. Замечательно сказано! Беспощадно.

ПАХОМОВ: Почему? Вы же ещё пацан. Вам лет двадцать пять?

НЕЛЬСОН: Будет двадцать четыре.

ПАХОМОВ: Вот! А я влюбился в сорок — у вас ещё впереди куча времени!

НЕЛЬСОН: Уговорили, буду жить в ожидании любви. (Он очень осторожно ведёт машину, держась правого ряда. Пахомов напряжён, следит за дорогой, подсказывает ему: «Прямо! Правей! Левей!» Уловив его тревогу, Нельсон успокаивает его.) У меня один глаз видит за два. Я просто притормаживаю, погода портится, дождь будет.

ПАХОМОВ (почувствовал себя виноватым за то, что Нельсон ощутил его сомнения): Ничего, успеем. Вы правы, не стоит лихачить: наш небесный луг потемнел и стал чёрным, как будто лунным серпом скосили все звёзды. Сейчас хлынет ливень.

И в подтверждение его слов небо мокрыми ладонями забарабанило по крыше машины.

Киевский вокзал. Зал ожидания. Пахомов незаметно осматривает зал. Выходит, пересекает привокзальную площадь, идёт к своей машине. Там поджидает Нельсон.

ПАХОМОВ: Камеры стоят через каждые десять метров, просматривается весь зал, со всех сторон.

НЕЛЬСОН: Как с прослушкой?

ПАХОМОВ: Сидят лучшие специалисты.