Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 4

Теперь можно и чаю попить. Вернее, «копорского чаю», на настоящий у Шурочки нет денег. Впрочем, кипрей отлично заварился, настой бодрил, а кусок хлеба с тоненьким слоем меда даже порадовал.

День за окном уже разгорелся. Отзвучали барабаны. Чиновники и офицеры потянулись на службу. Кухарки ринулись в торговые ряды. Здесь, на Фонтанке, стояли рыбные баржи. Товар бойко разлетался по корзинам дородных теток в сарафанах.

Барышни на сходнях вообще не появлялись, а вот мужчины — случались. Александра Николаевна невольно засмотрелась и поняла, что мужчины, должно быть, половые из трактиров или, может быть, приказчики из мелких лавок, потому как торговались они истово и порой грузили корзины с плещущими хвостами на низкие широкие телеги.

Запретив себе переживать и печалиться, женщина взялась за привычные дела не юной уже барышни перед выходом из дома — нашла щетку, чтобы почистить платье, пришила свежий воротничок и манжеты — не те, что сохли в полотенце, а сменные, с другим узором. Вычистила ботинки, подумав, что по такой слякоти и снежной каше ходить в кожаных ботиночках — дело гиблое. Тут бы болотные сапоги не помешали!

Сменив домашнее платье на то, в котором очнулась, Александра накинула поверх овчинную шубку, крытую слегка выцветшей синей тканью, приколола на волосы шляпку, а уж поверх нее накинула теплую серую шаль. Взяла перчатки, сумку, нашарила на полочке у двери тяжелый медный ключ, заперла дверь и вышла в длинный коридор.

От задней лестницы… пованивало. Именно там находилась та самая «ретирада», куда девицам ходить неприлично, но можно рано утром или поздно вечером вылить горшок. Значит, нужно идти к центральной лестнице. Четвертый этаж — высоко, дешевое жилье располагается либо тут, либо в подвале.

Внизу в гулкой пустоте парадного вновь встретился дворник — он вежливо поклонился и уточнил:

— Вечером самовар подавать, барышня?

— Обязательно, — ответила Александра Николаевна, найдя наконец в своем сознании лакуну с воспоминаниями Шурочки. — Вернусь до темноты, Пахом, газету мне свежую занесите вечером и Марфу пришлите убрать. Я ей пятачок на тумбе оставила.

Дворник поклонился еще раз, Александра вышла и припомнила, что снимает она самую дешевую комнату на четвертом этаже, но дом сам по себе приличный — ни шума, ни пьяниц тут нет. Снимают небогатые чиновники, офицеры, вдовы. Самый красивый и престижный второй этаж занимает, кажется, директор императорского театра? Неважно.

Главное — Александра поняла, что, пока она ходит по городу в поисках вакансий, дочь дворника вымоет в ее каморке пол, а сам дворник принесет свежую газету, а вечером — кипяток.

Питалась Шурочка скромно — шел Великий пост, так что утром и вечером она пила чай с хлебом, а днем отыскивала недорогую чайную и уж там брала чайник чаю, а к нему постную похлебку — из гороха или капусты со снетком, иногда позволяла себе «кашник» — постный пирог с кашей. Сладкого не ела, лишнего не покупала, с грустью наблюдая за тем, как тают монеты в кошельке.

Пока, кроме расходов на оплату жилья, пятачка служанке и семишника дворнику, девушка тратила в день пятнадцать копеек — на хлеб, самовар, мыло, похлебку, бумагу и чернила. Прошения следовало писать на приличных листах, стоящих две копейки за лист, да еще конверт и марка. На марках Шурочка тоже старалась экономить — если адрес находился недалеко, относила письмо сама, но пока кроме двух отказов ничего не получила.

Сегодня Александра Николаевна решила никуда не торопиться — готовых писем у нее не было, так что придется читать объявления и совместить поиск работы с прогулкой по городу. Отметить изменения на улицах, научиться ходить в непривычной толпе и вообще как-то освоиться.

Обычный проход вдоль реки оказался довольно сложным делом. В это время Фонтанка была по сути чертой города, так что толпа отличалась шумом, грубостью и… «ароматами». Мимо проносились груженые телеги, экипажи, шли носильщики с огромными корзинами, бочками, мешками и свертками. Голосили уличные торговцы. Ее то и дело пытались схватить за рукав или дернуть за юбку, называли «барышней беленькой, красавицей» и слезливым голосом выпрашивали копеечку.

Кое-как отбиваясь от попрошаек, девушка вышла на Невский — и растерялась. Постояла, ощущая себя в абсолютно незнакомом месте, и вдруг в голове всплыл голос бабушки:

— Александра Николаевна окончила Павловский институт, он тогда располагался не на площади Восстания, а вообще в другом здании, на Фонтанке, а до этого в Гатчине. Одно время воспитанницы даже в Таврическом дворце жили, пока при Николае I новое здание строилось. Прабабушка твоя в новом здании не училась, потому всегда вела нас по Фонтанке гулять…

Вот «гулять по Фонтанке» Александре после пути к Невскому не хотелось совсем. Да и кто сказал, что Павловский институт все еще находится в том же здании? Мог переехать, раз уж он такой бродячий был! Нет уж, сейчас лучше пройтись по центральной улице, посмотреть на город и почитать объявления на тумбах. В дипломе, вообще-то, значилось «домашний учитель», вдруг кому-то из мелких чиновников нужна гувернантка?

Глава 3

Прогулка получилась отвратительной.

Сначала девушка прошла вдоль реки, чтобы попасть к Аничкову мосту и выйти на Невский. Вышла с трудом. Под ногами плюхалась не только снежная каша, но и лошадиный навоз.

Александра взглянула направо, в сторону Владимирской площади, и ахнула — там кишели люди в грубой одежде, слышались то пьяные крики, то плач. Дворца Белосельских-Белозерских не было, так что ряды кривеньких домишек просматривались далеко. Сжав руками концы шали, она взглянула налево, на Аничков мост, и немного успокоилась — там шагали офицеры, солдаты, мелькали зеленые чиновничьи мундиры под наскоро накинутыми на плечи шинелями.

Совсем другой мир!

Девушка осторожно двинулась туда, где мир выглядел более приличным, и вспомнила сериал «Петербургские тайны», «вшивую биржу», опасные трактиры и пугающие лица. Сделать невозмутимое лицо становилось все сложнее!

Аничков дворец стоял, радуя глаз розовыми стенами и белыми колоннами. На Аничковом мосту шли какие-то работы, сновали мужики в с кувалдами, а скульптур, привычных каждому гостю культурной столицы, не было! Александра даже замерла от осознания потери! Потом медленно пошла дальше.

За рядами голых, грустных деревьев мелькнули в глубине леса знакомые контуры — здание Александринского театра! Пока еще намеченное силуэтами, но уже родное, словно привет из прошлой жизни прислали!

А вот памятника Екатерине Великой — не было! Площадь, правда, была, но без деревьев и клумб. Тут сновали торговцы, стояли розвальни, Александра поспешила пройти этот кусочек проспекта побыстрее.

Порадовал Казанский собор — он имел привычный вид, и это успокаивало. Даже памятники Кутузову и Барклаю-де-Толли на месте! Вот в собор Александра Николаевна и зашла. На входе хватало нищих, но, помня, что ей самой надо на что-то жить, девушка решительно прошла мимо.

Купила пару грошовых свечек, прошла в глубину, приложилась лбом к иконе на аналое, прошептала чуть слышно:

— Помилуй мя! — и отошла, чтобы не мешать желающим приложиться.

Встала в тихом углу и, вглядываясь в светлые лики, задумалась. Для чего она очутилась тут? Там, в своем мире, она стала слишком стара и одинока. Дочь занята своей жизнью, подросший внук — своей. Она же обузой висела на их плечах…

А здесь… Она точно не собственная прабабушка! Та жила в обычном мире, без магии, а тут… что-то точно есть. Еще бы разобраться, что именно!

Вдруг у входа поднялась какая-то суета. Вошли два офицера в форме, за ними — три дамы и снова офицеры. Все чинно приложились к Казанской иконе, не обращая внимания на других людей, а потом тихо отошли в сторону, о чем-то негромко разговаривая.

Александра засмотрелась и быстро выделила главную фигуру — невысокая приятной внешности дама в темном дорогом платье. Один офицер по ее просьбе быстрым шагом пошел за свечами, остальные стояли так, чтобы не мешать, но глаз не сводили. Одна дама выглядела очень молоденькой, а вторая, скорее всего, была гувернанткой или компаньонкой — значительно старше, непривлекательная, одетая подчеркнуто строго.