Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 35

А когда девочка убегала в класс к новым подругам, Медведев непременно поднимался в кабинет Александры — засвидетельствовать почтение. Поздороваться, передать записочку от герцогини или мелкий гостинец от купца Овчинникова. Дядя Акилины милость помнил — поставлял в школу все лучшего качества и за нормальные деньги. А Саше присылал обычно то чаю и сахару, то каких-то особенных «московских» бубликов, то ломоть белорыбицы — «братец из Архангельска привез».

В ответ Александра присылала то благодарственное письмо, то рисунок Акилины, то обвязанный девочкой платок — в гостинец и доказательство того, что малышка жива и благополучна.

Вспомнив все это, Александра еще раз пристально посмотрела на себя в зеркало, но ничего в своем облике менять не стала. Не желает она никого обманывать, тем более — императора. Не хочет Саша Пешкова становиться старой девой. У нее с недавнего времени есть мечта — о семье, о мужчине рядом и о собственных детях. Вот так!

Глава 29

Карета пришла ровно в час дня.

Абсолютно неприметная, окрашенная в темно-синий цвет, с потрескавшейся лакировкой, с потемневшей от времени и Петербургской грязи бахромой, с одетым в темное кучером и одним невзрачным лакеем.

Саша тихонько хмыкнула, усаживаясь в карету, потому что, ступив на металлическую откидную ступеньку, поняла, что карета — самая настоящая «обманка». Снаружи очень скромная, почти бедная, а внутри — ненавязчиво роскошная и комфортная. Серо-серебристый бархат с плотным ворсом покрывал не только диваны, но и стены кареты. Набитые конским волосом пышные, упругие сиденья. Откидной столик под прозрачным окном с плотными серыми занавесками, кожаные петли для удержания пассажиров на месте, а еще ножная грелка — не лишняя холодной и промозглой Питерской весной, и подбитый мехом полог для ног.

Тепло, уютно, комфортно. А на столике в специальном отверстии закреплена фляжка, стаканчики и коробочка с драже и сухофруктами. Поистине императорская роскошь!

К еде и напиткам Александра не притронулась, просто откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

Места для бастардов есть — не зря герцогиня их припасла. Воспитать маленьких девочек вполне возможно. Но кого предложит император? И как сохранить эту тайну? Стоит ли вообще заранее волноваться? Может, монарх просто пожелал встретиться с интересным человеком, не взирая на пол и место службы? Маловероятно, конечно, но вдруг?

Карета остановилась, дверь отворилась, и Саша шагнула на крыльцо, минуя брусчатку. Крыльцо с подъездом для карет, незнакомый ей дворик, присыпанный кое-где соломой, что это? Не Зимний дворец? Ах нет, все-таки Зимний. Но странно пустой и какой-то покинутый.

Пока величественный лакей провожал Александру к простой каменной лестнице, девушка сообразила, в чем дело. Дворец-то «зимний». Императорская семья проводила тут время в «сезон» — с ноября по апрель. Когда вся жизнь кипела в столице, давались балы, шли переговоры, люди кучковались в тесных и теплых домах. С наступлением весны, когда ледяные колеи, щедро присыпанные соломой и навозом, растаяли, запах в городе повис… как лондонский туман — такой же густой, терпкий и неприятный.

Все более-менее состоятельные семейства поспешили уехать в загородные дома и поместья, те, кто победнее, рванули следить за посевной и прочими полевыми работами, а те, кто поместий не имел, начали нанимать в ближайших пригорода «дачи» — крестьянские избы или мещанские домики для летнего проживания «на природе».

Императорская семья в этот период перебиралась в Царское село либо в Петергоф. Потому-то дворец и кажется пустым и тихим. Выходит, император использует это затишье для тайных встреч?

Александру проводили в большую гостиную, оформленную с почти военной строгостью — темная мебель из лаково блестящего красноватого дерева. Темно-синие портьеры, синяя обивка мебели и такая же ткань на стенах. Только ковер на паркетном полу радовал глаз букетами пышных алых цветов на бело-синем фоне.

— Ожидайте! — лакей ушел, Саша смогла осмотреться подробнее и поняла, что, несмотря на темные цвета оформления, комната скорее женская. Изящный экран из горного хрусталя и золоченой бронзы у камина, множество вычурно изогнутых скамеечек, банкеток и козеток возле массивных кресел, диванов и кушеток. Столы во входящем в моду помпеанском стиле — мозаичные, на массивной ножке с затейливым основанием. Вазы в углах и разные мелочи, такие как каминное опахало, забытые на подоконнике ноты или оставленный на столике нож для писем.

Живая комната, абсолютно не предназначенная для официальных встреч. Почему Александру привели сюда?

Вопрос разрешился, когда в гостиную заглянул совсем другой слуга — невысокий, пожилой, в старомодном напудренном парике и, вежливо поклонившись, почти прошептал:

— Мадемуазель, вас ждут!

Из роскошной гостиной Сашу провели в маленькую комнату, больше всего напоминающую курительную. Зеленое сукно на стенах, низкие широкие кресла и диваны, несколько картин, изображающих собак и лошадей, а еще стойка для трубок, щедро украшенных бисером и янтарем.

Император вошел через другую дверь почти в ту же секунду, как вошла Александра.

— Мадемуазель, простите, что приходится принимать вас так, но разговор не терпит отлагательств.

Саша тотчас присела в реверансе.

— Поднимитесь. Времени мало. Я получил самые лестные отзывы о вас и школе, директрисой которой вы имеете честь служить.

Александра молчала.

— Одной маленькой девочке с довольно сильным даром нужно учиться. К сожалению, ее мать заболела, а отец находится на срочной службе на Кавказе. Готовы ли вы принять ребенка в свою школу?

— Двери школы открыты для всех одаренных детей, — ровным тоном ответила Саша, — есть ли у девочки особенности, которые мне, как директрисе, следует учитывать?

— Софи не говорит по-русски, — резко сказал император, переходя на немецкий.

— Это может принести некоторые трудности, но вполне поправимо, — на том же языке ответила ему Александра.

— С девочкой приехала ее няня, она же горничная. Ее отсылать нельзя.

— Это действительно может создать неудобства — уже мне, — сказала Саша, — но если няня устроится к нам ночной дежурной или горничной, вопрос будет закрыт.

— Решите сами, — отмахнулся монарх.

— Как будет угодно вашему величеству, — Александра снова присела в реверансе, а Николай Павлович подошел к двери, через которую вошел, и позвал:

— Софи!

В приоткрытую дверь вошла девочка лет семи-восьми. Довольно высокая, белокожая и тонкая. Две длинные светлые косы, переплетенные черными бархатными лентами, спускались ниже талии. Платье из тонкой шерсти с бархатной отделкой могло показаться слишком теплым для поздней весны, но такой худенький ребенок наверняка мерз в сквозняках опустевшего дворца.

Сходство милой барышни и могущественного императора проглядывало только в чуть выпуклых голубых глазах и, пожалуй, в удлиненном породистом лице. Но если бы Александра не искала этого сходства, то просто сказала бы, что перед ней стоит очаровательная юная дворяночка, и только.

— Поздоровайся, Софи, это мадемуазель Пешкова, она директор школы, в которую ты поступила.

Девочка, не отводя от Саши серьезных глаз, присела в книксене, очень прямо держа спину:

— Добрый день, мадемуазель.

— Добрый день, фройляйн Софи, — по-немецки поздоровалась Александра, — вы готовы прямо сегодня переехать в школу, или вам нужно время, чтобы уложить вещи?

— Я готова поехать сейчас! — спокойно, скрывая грусть, ответила девочка.

— Тогда обнимите тех, кто вам дорог, и не забудьте любимую куклу. Я буду ждать вас здесь, — сказала Александра.

Император не вмешивался и заговорил лишь тогда, когда девочка ушла:

— Что скажете, мадемуазель?

— Прекрасно воспитанный ребенок с неразвитым даром, — ответила Саша, — вы хотите, чтобы девочка стала магом?

— Да, я этого хочу, — Николай I прошелся по маленькой комнате, выдавая свое волнение, — Софья Сергеевна Трубецкая родилась здесь, в Петербурге, — тут император пристально посмотрел на Сашу, словно ожидая, что она немедля вспомнит какой-то скандал, связанный с этим именем или фамилией.