"Фантастика 2026-189". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Щинов Алексей - Страница 66

Когда об этом услышал Игорь, юноша призадумался и кивнул.

Главное, чтобы не задержали до самого вечера, ведь примерно в пять часов ему нужно было проводить Елисавету на бал. Да и самому на нём побывать, — почему бы и нет. Если слушанье сегодня пройдёт благоприятно, его перестанут как прежде ограничивать.

Наконец судья дал право голоса плешивому прокурору, который в свою очередь уступил место комиссару. Сухим голосом, поглядывая на юношу как и вчера с предвкушением, — но теперь уже более агрессивно, — он вызвал первого свидетеля:

— Следствие приглашает в зал суда генерал-майора Стрелкова…

На платформах зашептались. Игорь почувствовал, что кто-то внимательно на него смотрит, причём совсем рядом, среди присяжных. Кто бы это ни был, его, судя по всему, очень занимало, как юноша себя поведёт в преддверии показаний именно этого свидетеля… Заметить, кто на него смотрит, Игорь не успел. Жаль, ведь знай он, кто это был такой, и стало бы ясно кто именно среди присяжных дворян работает на человека сверху.

Секунд сорок спустя в зал через огромные двери зашёл мужчина, низкий и немного полноватый, в тесном и потому нелепом чёрном пиджаке и с единственной правой рукой — левый рукав у него покачивался, как собачий хвост.

На губах комиссара заиграла улыбка. Вот и он, подумал мужчина, вспоминая, что именно этот генерал-майор был одним из главных козырей обвинения.

В то время как другие замешенные в дело армейские чины либо отмалчивались, либо давали туманные показаний, он единственный заявил прямо, что у него есть что сказать по этому делу, и что в суде он всё это выскажет.

Сгорая от предвкушения, комиссар заговорил:

— Единственный вопрос вам… Генерал-майор. Вы можете заверить о виновности обвиняемого во всех выдвинутых обвинениях, и конкретно о его причастности к иностранным службам? Скажите просто: виновен ли обвиняемые?

В зале суда повисла тишина.

Все собравшиеся навострили уши.

И люди на платформах, и присяжные, и судья, и прокурор… Все они смотрели на мужчину в нелепом чёрном пиджаке.

Он прокашлялся.

И сказал:

— Виновен…

Бах! — от вспышки радостного волнения комиссар ударил руками о деревянный столик.

— Тогда…

— Он виновен в том, — вдруг продолжал Стрелков своим хриплым голосом:

— Что верой и правдой служил своему отечеству и его Императорскому Величеству… — сказал мужчина и замолчал.

Но все прочие в эту секунду заговорили. Гомон захватил платформы. Лица присяжных переменились. Прокурор растерялся и разинул рот. Комиссар вообще ошалел, вырвался вперёд, схватил обеими руками деревянный столик, словно пытаясь его вырвать, и крикнул:

— Подождите, что именно…

— Всё. Больше ничего сказать не могу по делу, — сухо заявил Стрелков и поправил свой пиджак.

— Что значит не можете, стойте! — ревел комиссар. — Доподлинно известно, что обвиняемый получал какие-то письма. Что это за письма!?

— Ничего сказать я не могу, — сухо отрезал Стрелков. — Я получил серьёзно ранение, — все в зале после этих слов посмотрели на его культю, — лежал в постели, переписки не проверял.

Лицо комиссара стало красным, как будто ему жгут завязали на шее. Разговоры в помещении звучали всё громче. Мужчина набрал воздуха, хрипя и собираясь закричать ещё что-то, но неожиданно зазвучал спокойный, приятно хрустящий голос:

— Генерал-майор уже дали свои показания; не вижу смысла следствию его задерживать.

Все обернулись к одному из дворян присяжных, приятному старичку с пышными серыми волосами. Генерал Кутузов непринуждённо смотрел на судью. Тот помялся, кивнул и заявил, что свидетель свободен покинуть зал.

Стрелков повернулся и пошёл на выход. За всё время, что он давал показания, мужчина ни разу не посмотрел на Игоря.

Когда он вышел, судья ещё чутка постучал молоточком, а затем снова передал слово прокурору. Он и комиссар немного помолчали и вызвали следующего свидетеля:

— В зал суда приглашается… Генерал-майор Кирсанов.

По красной дорожке прошёлся нарядный — даже немного слишком, — мужчина с аккуратными усами и непринуждённой улыбкой.

…

Вскоре после того как в зале появился Кирсанов, комиссар совсем помрачнел. Ведь мало того, что мужчина не сказал ни единого обличающего Игоря слова, он ещё и начал его защищать когда пошли наводящие вопросы:

Почему, например, установили суровые порядки среди войска — ах, так это было необходимо, чтобы лишний раз не волновать местное население после восстания.

А что насчёт переписки? Переписка же была совершенно точно? С кем подсудимый тайно переписывала… Ну… Этого мы не знаем, это дело приватное. У его высокопревосходительства великое множество поклонниц, вот и приходится с ними секретничать…

Ну а жестокость: он же военный преступник, ревел комиссар и грохотал руками по дубовому столику. Кирсанов подождал, чтобы мужчина успокоился, и произнёс одновременно бархатным и глубоким голосом:

— На войне жестокость может быть необходима. Что доподлинно известно, — мужчина посмотрел краем глаза на князя Кутузова. Старый фельдмаршал медленно кивнул.

После этого комиссар заявил, что господин свидетель свободны покинуть зал суда, а если они его не покинут сами, то их Выпроводят. Кирсанов ушёл, но лишь после своего прощального вопроса: не рассматривает ли следствие такой теории, что британская переписка, с которой и пошло всё это дело, была, пусть и доподлинной, сфабрикованной самими британцами чтобы подставить князя? И есть ли вообще хоть какие-нибудь документы, подтверждающие его вину?..

— Вон! — заорал комиссар.

Кирсанов раскланялся и вышел.

Запыхавшийся комиссар тут же объявил о начале перерыва, за что получил суровый взгляд судьи, который, прокашлявшись, секунд десять опосля действительно заявил, что заседание берёт паузу.

Зрители процесса тут же покинули свои места и направились наружу, давать интервью журналистам; присяжные удалились по красному коврику в свою личную ложу; Игоря проводили в коридор, где юноша уселся на дубовую скамейку и заложил ногу на ногу.

Он задумался.

Перед ним открывалось широкое окно с видом на голубое небо. На нём висели облака, напоминавшие мазки белой краски по мокрому холсту, влево-вправо, влево-вправо, словно когда художник пробует краску.

Игорь предавался своим мыслям, как вдруг слева по коридору послышались тихие, но бойкие шаги. Юноша повернул голову и увидел, что к нему приближалась девушка в рябиновом платье с закатанными рукавами.

Григория Савелова казалась очень серьёзной и хмурой. Каждый раз, когда она проходила мимо широкого окна, её карие глаза вспыхивали, и казалось, в них закипает какой-то опасный блеск.

— Нам нужно проговорить, — заявила девушка.

— С тобой, — добавила она зачем-то, смотря прямо на Игоря.

Юноша кивнул, посмотрел на своего пристава и самую малость улыбнулся, как бы показывая, что ничего не может поделать. Мужчина растерянно поморгал и махнул рукой.

Тогда Савелова повела Игоря по коридору. Шли они молча. Волосы девушки то и дело подпрыгивали, потому что у неё был мощный шаг. В какой-то момент Савелова повернулась, но посмотрела она не на Игоря, а ему за спину, верно проверяя, а нет ли за ними преследователей.

Минуты две спустя в конце коридора возникла дверь. Савелова стала против неё и зависла. Это был туалет. Женский.

— Идём, — сказала девушка. — Это для… Приватности, — она кивнула и зашла.

Юноша проследовал за ней.

Меж тем Игорь задумался: что, (в сексуальном плане) считается более доминантным: когда партнёр ведёт тебя в туалет твоего пола, или своего? Глупый вопрос, конечно, но зато полезный чтобы определить характер Савеловой. Ведь даже не планируя похабного, человек в первую очередь стремится туда, где ему комфортней.

— Нам нужно поговорить, — повторила девушка и поправила волосы.

Игорь кивнул.

Григория всмотрелась в его глаза и продолжила чётко и ясно:

— По поводу суда… Сейчас всё идёт хорошо, но потом всё равно виновен ты или нет будут решать присяжные. То есть я и остальные. Понимаешь?