Пепельная тетрадь - Ветловская Оксана - Страница 91

Воронцовы уехали, «врач» вместе с ними. Володя пошел в спальню, как никогда полно чувствуя себя живым мертвецом – разлагающимся, смердящим. Да, от его кожи теперь не пахло ничем, кроме мыла. Даже пот практически не пах. И все же от него вовсю смердело мертвечиной. Он был кем угодно, но не человеческим существом.

Часов до трех он пялился в потолок. Если решаться – то прямо сейчас. Володе припомнился сердитый взгляд Воронцова, явно издевательский – Роберта. Обиженный и осуждающий – Сабины. Медлить нельзя, они уже о чем-то догадываются. Оставшиеся три дня до поезда можно будет перекантоваться где-нибудь поблизости от вокзала. Лишь бы не начали искать…

Володя осторожно поднялся с кровати, в очередной раз невольно отметив, насколько быстры и невесомы его теперешние движения. На Сабину оглянулся только затем, чтобы убедиться: она крепко спит. Ему нечего было сказать на прощание этой девчонке, без зазрения совести пьющей человеческую кровь. Никаких записок. Даже «Ты не того выбрала» – и то было лишним. В конце концов, свой путь он выбрал сам. Пусть и не знал тогда, к чему это приведет.

Вот только кольцо. Узкая золотая полоска на безымянном пальце, знак того, что Володя теперь не вполне себе принадлежит. Что он теперь в ответе – за семью, за жену и, возможно, в гипотетическом будущем, за ребенка… нет, за упыренка, с хлюпаньем тянущего из раны человеческую кровь. Володю передернуло. Ни за что, к черту! Он решительно снял с пальца кольцо и тихонько положил на тумбочку рядом с кроватью. И больше уже не оборачивался.

Ключи от сарая и от задней калитки Воронцовы хранили здесь, на даче, но в запертом шкафу. К счастью, ключи от шкафа тоже были в доме – Володя за месяцы наблюдений за бытом упыриного семейства выяснил, где расположен тайник с ключами. Главное – делать все очень тихо.

Володя оделся так, словно собирался на работу: костюм, галстук, когда-то щегольские, а теперь изрядно разношенные ботинки – те самые, купленные на свадьбу. С собой прихватил только пальто, деньги, паспорт, билет на поезд да на всякий случай ключи от дома – от настоящего дома, где жили мать, бабушка и дед. И, разумеется, ключи от человекохранилища. Глубокая, уже прохладная, настоянная на травах августовская ночь встретила его нежным пиканьем какой-то птицы и шелковым светом полной луны. Каждый шаг к сараю давался тяжелее предыдущего, словно склон горы становился круче, неприступнее. Как же трудно, оказывается, рвать привычную жизнь, пусть она нечеловечески невыносима…

Володя открыл первую дверь. Оглянулся на дачный дом: темно и тихо. Отпер вторую. Спустился по лестнице и отпер третью. Ключ тихо скрежетнул в замке. Пожалуй, впервые Володя порадовался своему умению видеть в ночи – лунный свет из мелких оконцев озарял человекохранилище почти подобно солнечному свету. Люди спали одетыми – кто на кушетках, кто прямо на полу.

– Вставайте. – Володя принялся тормошить каждого. – Ну же, поднимайтесь, пошли.

Больше всего сейчас он боялся, что узники, обезволенные упыриным ядом, останутся на месте. Но все же они поднялись на ноги, все до единого.

– Пойдем. Я отведу вас в деревню и вызову вам врача, – вполголоса твердил Володя, размеренно и спокойно, будто разговаривал дома с маразматиком-дедом. – Может, медики придумают, как вам помочь. Должен же быть способ!

Он принялся подталкивать людей к выходу. И те – медленно, нога за ногу, – но пошли наверх, оглядываясь на него. Больше десятка пар глаз пристально следили за ним – и эти взгляды так не вязались с отупевшими, равнодушными лицами.

– Быстрее, ну же, – шепотом поторапливал Володя.

Первый из пленников вышел в сад. Володя то и дело посматривал на дом. Что он будет делать, если Сабина услышит шум и проснется? Подталкивая узников в спины, Володя повел их к задней калитке дачи, что вела в лес. Так страшно, как сейчас, ему не было даже тогда, когда Воронцов впервые привел его в человекохранилище.

Старый замок в калитке заклинило. Неслышно ругаясь, Володя делал попытку за попыткой, но ключ не поворачивался. Забор здесь был из кирпича, высотой в два человеческих роста – черта с два перелезешь. Узники толклись рядом. В связке был еще один ключ – самый большой – от чего, непонятно. Ни к какому из замков он вообще не подходил, даже не помещался в скважину. Быть может, это ключ от подпола в доме?.. Ну же. Володя непрестанно оглядывался на темные окна внизу – из них слишком хорошо было видно, что делается на косогоре. Провести людей к калитке у дома? Нет, безумие, точно кто-нибудь заметит, если не Сабина, то соседи.

Далеко внизу, у склона горы, среди деревьев запетлял отсвет автомобильных фар. Он то пропадал за крышами соседних дач, то показывался вновь. Володя наблюдал за ним, терзая замок и моля неведомо кого, чтобы автомобиль просто миновал дачный поселок – или хотя бы остановился у дальних домов. Но отсвет приближался, причудливо подсвечивая шатры берез. Автомобиль свернул на соседнюю улицу, затем начал преодолевать уклон на повороте, что вел к тупику, где располагалась дача Воронцовых.

«Да какого черта, кого и зачем сюда принесло?!»

Володя в панике заворочал ключом в скважине, замок вдруг щелкнул громко, как выстрел, и калитка отошла в сторону. Володя принялся выталкивать людей во тьму леса – луна зашла за тучи.

– Скорее, скорее!

Автомобиль остановился прямиком у воронцовской дачи. Это оказался тот же самый уазик – похоже, хозяева привезли еще одну партию запасов.

– Вашу мать… – застонал Володя. Ему ведь даже в голову не пришло, что Воронцовы могут делать больше одного рейса за ночь, отлавливая новых жертв. Узники бестолково толклись по ту сторону калитки, скучившись, будто стадо.

Внизу хозяева отворили калитку. Кто-то уже заметил возню в дальнем конце участка, потому что вверх по дорожке среди кустов с неестественной быстротой устремилась беззвучная тень.

– Бегите! – гаркнул Володя на ухо ближайшему узнику.

Странно – но приказ подействовал. Именно это слово пробило преграду безучастности, преодолело действие яда, парализовавшего нейроны в головах узников. Люди стряхнули сонное оцепенение и разом бросились врассыпную. Володя захлопнул калитку перед самым носом того, кто несся к нему длинными нечеловеческими прыжками, – кажется, Роберта – и тоже рванул куда-то вперед, вверх по горе, петляя между частых сосен. Луна выглянула из туч. Лес зарябил млечными пятнами света. Краем глаза Володя видел пару узников, бегущих в том же направлении, что он. Где-то позади раздался истошный крик. Оставалось лишь надеяться, что хоть кому-то из людей удастся избежать участи быть снова пойманными – и добраться до деревни или до автотрассы неподалеку. Скоро узники отстали – все-таки Володя бегал теперь гораздо быстрее, чем положено даже чемпиону-марафонцу. Вот и вершина горы. Лишь теперь Володя отважился оглянуться.

Роберт был всего в нескольких метрах. Рот и правая рука у него были перемазаны в крови, тошнотно поблескивающей в лунном свете. По правую сторону среди деревьев показался кто-то из беглецов, и Роберт явно замешкался, выбирая, к кому броситься в первую очередь – к узнику или к Володе. И Володя заставил себя стоять на месте, глядя упырю в глаза, черные из-за дико расширенных зрачков, совершенно бешеные.

Роберт пригнулся и скакнул вперед, перемахивая через ствол поваленной сосны. Володя метнулся под эту же сосну, перекатился, вскочил на ноги и помчался вниз с горы, куда-то влево, в самую глушь, куда он не забредал даже во время многочисленных прогулок по окрестностям.

– Стой, падла! – неслось вслед.

Володя, сжав зубы, несся под гору изо всех сил, только и успевая уворачиваться от сосновых стволов, встававших на пути. За спиной развевались полы незастегнутого пальто, по коленям хлестали кружевные веера папоротников. Чем ближе к подножью горы, тем папоротник становился выше и гуще, скрывая под ажурными волнами замшелые поваленные деревья, пни и коряги. Пару раз Володя оступился, едва не упав, затем споткнулся и полетел носом вперед, сквозь папоротниковые заросли, с треском ломая валежник, прямиком в неглубокую, но с крутыми склонами, лощину. Несколько раз ударился о корни и камни, да так, что из прежнего Володи – Ивашина – наверняка бы уже дух вышибло. Теперешний Володя, упав на усыпанное сухой хвоей дно лощины, лишь по-звериному встряхнул головой, дико огляделся – и взгляд его уперся в окованную железом небольшую дверь, спрятанную на почти вертикальном склоне среди корней, сосновой поросли и папоротников. В пятне лунного света на него узким зрачком смотрела замочная скважина. И сразу выскочила мысль о ключе. Самом большом в связке, ни к чему не подходившем.