Пепельная тетрадь - Ветловская Оксана - Страница 45

Все это сомнительное богатство Зоя относила домой и бережно складывала на пол вдоль стен – в шкафах уже недоставало места. Что-то пристраивала в библиотеки. Если для библиотек – районной, областной или университетской – книга не представляла интереса, то Зоя возвращала ее в стопку, аккуратную, но высоченную и опасно кренящуюся под собственным весом. Такие стопки высились даже в коридоре.

Училась Зоя, разумеется, на филолога. А как иначе, когда вся ее жизнь проходила в окружении книг, с книгами в руках, внутри книг.

Огромную домашнюю библиотеку начала собирать еще бабушка, «интеллигент в первом поколении», как она любила себя называть, деревенская девчонка, поступившая в университет и вышедшая замуж за горожанина. Не то чтобы бабушка особенно любила читать, просто дома у образованного человека, в ее представлении, должно быть много книг, лучше всего солидной классики. Именно бабушка заполонила квартиру собраниями сочинений Пушкина, Чехова, Горького… Эти ряды одинаковых, будто облаченных в униформу, черно-зеленых томов монолитными парадными шеренгами стояли за стеклами шкафа в гостиной и не доставались почти никогда – а если все-таки надобились сначала дочери, потом внучке для учебы, то извлекались с превеликим трудом, по несколько за раз, потому что их обложки из кожзама за многие годы склеивались между собой и разлеплялись с изрядным усилием и липким треском.

Мать продолжала скупать книги по сложившейся в семье традиции, выбирая уже не столько престижные «интеллигентские» томики, столько то, что однажды гипотетически может пригодиться. Так в домашнюю библиотеку хлынул поток книг с рецептами на все случаи жизни, любопытно-бестолковых сборников типа «Займи свой досуг» и различных справочников относительно всего на свете – от поклейки обоев до траволечения.

Позже монументальная классика и непритязательный позднесоветский быт, представленные в книгах, стали разбавляться разнокнижьем девяностых – от наспех переведенных триллеров до мутной эзотерики. А затем к пополнению домашней библиотеки подключилась Зоя, и книжные стеллажи запестрели яркими томиками – порталами в фэнтезийные миры. Выросшая в океане книг, с трех лет получавшая в качестве подарков только книги, Зоя, собственно, ничего иного и не умела в жизни, кроме как читать.

Любые человеческие взаимоотношения казались ей блеклой копией книжных страстей, а сама она представлялась себе одной из бесчисленных литературных героинь с книжкой в руках – о, все эти Татьяны, Сонечки, Антуанетточки, они Зое были будто семья, их Зоя понимала лучше всего – ведь в мире нет ничего более настоящего, чем книги! Не понимала только, как некоторые из ее литературных сестер умудрялись заводить какие-то отношения и даже выходить замуж. Окружение Зои было в этом смысле почти стерильным: единственный парень на четыре филфаковских группы, небольшой, курчавый и бесформенно-округлый, похожий на плюшевого медвежонка, сочиняющий, разумеется, стихи, безынициативно-добродушный, непрестанно переходил по кругу из рук в руки наиболее бойких девчонок курса. Да Зоя и не претендовала на какие-то романтические увлечения – мужчины в книгах куда интереснее, чем в жизни (эту фразу она тоже вычитала, разумеется, в одной из книг).

Помыкавшись на педагогических практиках старших курсов, Зоя поняла, что преподавать не сможет, не сумеет даже репетиторствовать. У нее был очень тихий, задушенный голос и манера судорожно хватать ртом воздух при попытке говорить хоть чуть громче, к тому же полное неумение держать контакт с аудиторией, которая благополучно занималась своими делами, пока неприметная девушка на преподавательской кафедре что-то тихо говорила в дрожащий перед лицом листок с планом лекции.

Кое-как защитив диплом – ни к чему не приложимое умение жить в выдуманных кем-то мирах вовсе не означало склонности к гуманитарному анализу – и в отчаянии побродив по сайтам с вакансиями, всюду натыкаясь в требованиях к соискателям на «амбициозность и стрессоустойчивость», Зоя ощутила себя выброшенной на берег рыбой. Вздыхая в своей характерной манере, она пошла в областную библиотеку сдать очередную партию книг-найденышей и увидела в холле объявление: «Требуется сотрудник, можно без профильного образования, в/о обязательно».

Уже в следующий понедельник Зоя вышла на работу, благо областная библиотека находилась всего в паре кварталов от дома. Здесь Зоя попала в свою родную стихию. Старшие коллеги быстро поняли, что назначать Зою библиотекарем в читальный зал бесполезно – ведь там нужно разговаривать с читателями, быстро соображать, быть неплохим психологом, уметь что-то посоветовать. При общении с незнакомыми людьми, особенно если те были со странностями – а таких среди библиотечных завсегдатаев хватало, – Зоя терялась, жалобно таращила круглые бесцветные глаза и вздыхала. Зато во внимательности и усидчивости ей не было равных, она могла часами расставлять книги или заполнять каталоги. Так что ее определили работать в книгохранилище.

Целый день Зоя почти не видела людей, зато со всех сторон ее окружали книги. Три подземных этажа книг. Каждый этаж еще и поделен на два уровня ради экономии места и на отдельные кабинеты ради пожарной безопасности. Тесно поставленные металлические стеллажи, низкие потолки в трубах и кабелях. Сумрак, редкие люминесцентные лампы. Гудение вентиляции и систем климат-контроля. Лампы тоже гудели, иногда со стеклянистым дребезгом мигали, и участок прохода между стеллажами проваливался в кинематографически таинственную, эффектную тьму. Разумеется, для изредка приводимых сюда экскурсий существовали байки про местных призраков-книговедов, но Зоя в призраков не верила. Здание библиотеки было полно привычной и понятной жизни. Шумели подъемники, то и дело с грохотом падала в жестяное ведро капсула с требованием на книгу – еще далеко не все издания были внесены в электронные каталоги, и требования по старинке сворачивали в трубочку, помещали в капсулу и сбрасывали по специальной трубе вниз, на один из подземных этажей, в книжные недра. Зоя гордилась тем, что очень быстро находила нужные книги и относила их к подъемнику, но еще больше ей нравилось расставлять возвращенные томики по местам. Нравилось бродить по лабиринтам между стеллажами, нравилось заниматься тем, что так не любили многие библиотекари, – обеспыливанием фонда, когда книги чистятся пылесосом, мягкой кистью или салфетками либо помещаются в специальную машину.

Единственное, что Зое категорически не нравилось, – списывать книги из фонда. Время от времени приходилось отбирать для утилизации ветхие, дефектные или устаревшие издания, чтобы освободить место в вечно переполненных хранилищах. Вообще, такие издания отсортировывала специальная комиссия, Зое же, вместе с другими рядовыми библиотекарями, следовало заполнить акты о списании и изъять из фонда сами книги. Разваливающиеся от частого перелистывания научные монографии, старые справочники с выдранными страницами, непритязательные романы никому не известных авторов, что за десятилетия ни разу не спросил ни один читатель. Такие книги попросту складывали в мусорные контейнеры во дворе библиотеки. Если дубликаты более-менее востребованных изданий, обычно классики, библиотека иногда раздавала всем желающим, то участью книг-стариков, книг-инвалидов и непопулярных книг было сгинуть в зловонной утробе мусоровоза, по утрам опорожнявшего баки.

Для Зои это было невыносимо. Книги для нее были подобны живым существам. В дни списания она уносила домой целые мешки никому не нужной старой бумаги в сыпавшихся переплетах. Сотрудницы, глядя на нее, только крутили пальцем у виска. Из некоего замешанного на жалости чувства долга Зоя самоотверженно пыталась читать ни разу не открывавшиеся скучнющие романы, и ее начинало клонить в сон на десятой странице. Она откладывала очередное спасенное от помойки никчемное издание в высокую стопку, обещая себе, что завтра – непременно! – подарит книге настоящую книжную жизнь и прочтет ее. Непрочитанные книги грузом лежали на совести и будто неслышно просили внимания к себе. Однако на следующий день Зоя приносила в дом другие книги.