Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел - Страница 72

– Гаррисон собирался использовать его, чтобы сделать тебе больно, Лекс, – мрачно говорит брат. – Можешь не сомневаться.

Я пытаюсь описать, что происходило в часовой башне. Когда я запинаюсь, Джек крепче сжимает мою руку.

Я рассказываю, как бежала за светом по городу. Говорю, что, наконец-то, поняла, почему один из потомков Дарлингов был настолько одержим уличными фонарями. Добавляю, что когда я забралась на валун, то действовала на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, который не смогла бы описать, даже если бы захотела.

И я благодарна Виргинии.

Возможно, все это магия.

Помню, недавно слышала в «Пряже и фурнитуре от Дарлинг» разговор двух женщин, которые рассказывали об очаровательном городке на реке Миссури и были совершенно уверены, что он полон волшебства. Если в мире существуют демоны, почему бы не быть и магии?

Я рассказываю Джеку и Логану и это. Мы пережили невероятно трудный месяц, а двое мужчин, так гордящихся рациональным образом мыслей, вообще мне не возражают. Даже совсем чуть-чуть.

– Но предсмертная записка все равно ни в какие ворота не лезет, – замечаю я. – Гаррисон, который гнался за мной, определенно не собирался сводить счеты с жизнью. Он хотел убить меня, если бы я не дала ему то, чего он хотел. Он жаждал власти, и я абсолютно уверена, что демоны были внутри него.

– Мне трудно представить, что старичок оказался убийцей, – бормочет Логан.

– С запиской есть еще одна странность, – вклинивается Джек, сжимая мою руку. Его голос хриплый. – Это почерк не Гаррисона, а Амелии.

Мы изумленно переглядываемся.

– Ну… – мямлю я и растерянно спрашиваю: – У тебя имеются какие-нибудь идеи?

– Я не могу сказать, как она это сделала. Не знаю. Но… так или иначе, чем бы ни пришлось пожертвовать, она сделала все возможное, чтобы выставить Гаррисона главным виновником произошедшего даже в глазах обывателей. Хотя на самом деле так и есть.

Я буквально чувствую, как Джек прорабатывает информацию, которую узнал в последнюю пару часов, но превращает ее в целеустремленность. Как и положено Джеку Беллами.

– Мы выясним правду, – говорит Джек, и фраза звучит практически как клятва. – Даже если мне придется перевернуть вверх дном лавку и дом, я узнаю все тайны, которые скрывал Гаррисон.

Слова разносятся под ночным небом, и только теперь я по-настоящему кое-что понимаю. Нас окружает темнота, но она на нас не давит. Не пытается схватить.

Вокруг нас – просто ночь.

Над головой ярко светит луна. Я даже вижу несколько звезд.

Даже если часы и не пробили полночь, ночь, конечно же, наступила. Так заведено.

И наверное, это первая нормальная ночь в Мидасе. Может, даже первая за все время. Как будто нам подарили возможность начать жизнь заново…

А может, я снова что-то придумываю.

Логан выпрямляется и начинает переминаться с ноги на ногу, словно ему некомфортно. Хотя я считала, что он всегда был золотым мальчиком – расслабленным, никогда не чувствующим дискомфорта.

«Может, тебе было настолько некомфортно в своем теле, что ты зацикливалась только на себе и не обращала внимания на то, как Логан себя чувствует?» – спрашивает тихий голосок в голове.

Немного похоже на обвинение, и я такими штуками сыта по горло, хотя здесь чувствуется крупица истины.

– Эй, гаденыш, – говорю я.

Логан поворачивается ко мне.

– Я тебя люблю, знаешь ли.

И я теряю все очки, которые выиграла за год. А может быть, и за всю жизнь.

Логан качает головой.

– Соберись, Лекс.

Но я вижу, как блестят его глаза. Он смотрит на Джека.

– Я поеду в тюрьму. Вытащить Нору смогу только с утра, но много времени это не займет. – Логан замолкает. Ненадолго. – По-моему, Лекси ударилась головой, дружище. На всякий случай – пусть ее проверят на сотрясение мозга.

Джек широко улыбается:

– Разберусь.

Я отпускаю Джека, кидаюсь к Логану и крепко его обнимаю.

Он может сколько угодно паясничать, но сейчас он тоже меня обнимает. По-настоящему.

И для полного счастья еще и шепчет:

– Я тебя тоже люблю.

– Привези Нору домой, – говорю я, отхожу на пару шагов назад и с удовлетворением вижу, что перепачкала ему грязью рубашку.

Логан кивает и широкими шагами уходит в ночь. Джек кладет руку мне на плечо.

– Мотоцикла у меня с собой нет…

– Я хочу пройтись, – заявляю я. – Не боясь, что нет света.

– Хочешь все проверить.

Я тихо смеюсь и прижимаюсь к нему.

– Я знаю, что мы разорвали сделку. Я чувствую всей душой, Джек. И я хочу это ощутить. Снова и снова. Даже отпраздновать. А лучший способ отпраздновать, как мне кажется… пройтись по городку, не думая, что Мидас после заката – самое жуткое место из всех, где мне довелось побывать.

– Значит, мы так и сделаем, – говорит Джек. Еще одно обещание.

И мы Джеком идем пешком.

Добравшись до Мидаса, мы шагаем по веселым осенним улочкам, которые кишат людьми – и это совсем не та ночь, через которую я бежала совсем недавно, зная, что на кону стоит моя жизнь. И жизни остальных.

Мне здесь нравится. Атмосфера напоминает праздник урожая. Смех, крики, разговоры. Я слышу, как хихикают дети, мне совершенно ясно, что никто не боится теней. В воздухе витает запах жареных орехов и жженого сахара.

– Сейчас разве… не поздновато? – спрашиваю я у Джека.

Он озирается по сторонам, как и я. Немало удивленный. Потом утыкается в телефон и разворачивает его экраном ко мне. Я вижу, что сейчас… восемь вечера. А не полночь.

Мы не понимаем, что это вообще значит, но вдруг Джек тычет пальцем наверх. Повсюду – яркий свет от уличных кафе и фонарей, но часовая башня больше не светится. По крайней мере, не так, как раньше. Ее по-прежнему подсвечивают лампы вроде прожекторов, но не столь ярко.

Циферблат треснул. Он теперь тусклый – жуткий, давящий блеск исчез.

Стрелки застыли. И знаете, какое они показывают время? Одиннадцать часов пятьдесят девять минут. Они не двигаются, не тикают. Все кончено.

«Демоны исчезли», – думаю я.

А вот про искаженное время сейчас думать не надо. Неважно. Сейчас снова вечер накануне Хэллоуина. Фестиваль идет своим чередом, все замечательно.

И демоны сгинули.

Последний узелок напряжения у меня в животе развязывается. Мы победили. Мы выиграли сражение. И вот теперь мне действительно приходится опереться на Джека, потому что колени дрожат.

Он ведет меня в закусочную и сажает в кабинку. В зале столько народу, что я вообще даже не представляю, откуда взялось хотя бы одно свободное место, не говоря уж о целой кабинке, но откуда-то оно появилось.

– Прерогативы владельца, – ухмыляется Джек, читая мои мысли. – Приготовлю тебе поесть. А потом отвезу к себе. Ты вымоешься, ляжешь спать и уже не будешь ходить во сне.

Он так на меня смотрит, когда говорит, что мои щеки вспыхивают, и я подозреваю, что он будет меня крепко держать, чтобы я никуда не ушла. И я ничего против этого не имею.

Он скрывается в кухне, и я вдруг понимаю, что ничего не знаю о его доме. Я думала, что он живет где-то над «Лавкой болотной лисы», так что это довольно интересное развитие событий.

Я жду Джека и попутно изучаю обстановку. Детишки в костюмах. Пара ворчливых стариков, жалующихся на толпы туристов. Марлин обслуживает клиентов в своем неподражаемом стиле. Ничего не кажется жутким. Никаких раздвоенных языков, никакого хлюпанья. Вот каким должен быть маленький городок, проходит в нем фестиваль или нет.

Похоже, мы сделали из Мидаса тот самый милый городок из сериала на кабельном канале, каким и он должен быть. Всегда.

Джек приносит мне идеальный бургер и садится рядом. Я заставляю его немного поесть. Мы почти не разговариваем. Да, нам нужно сказать слишком много, а последние несколько дней тянулись слишком долго, но в итоге мы просто прижимаемся друг к другу и смотрим. Смотрим, как Мидас оживает вокруг нас. И это чудесно.