Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел - Страница 3

Как замечательно. И двадцати четырех часов не прошло с тех пор, как меня выдернули из привычной жизни, а я уже на куски разваливаюсь.

Почти разваливаюсь, поправляюсь я.

Если внутри меня творится безумие, это не означает, что я должна вести себя как сумасшедшая. Возможно, вам такая мантра не очень понравится, но мне она помогает. Я повторяю ее несколько раз и пытаюсь усесться поудобнее.

У меня – ночные кошмары, которые иногда называют ночными ужасами, а еще я иногда вижу всякое. У вышеперечисленного есть клинические названия, диагнозы, которые серьезным тоном обсуждают неприятного вида врачи, но я предпочитаю менее клинический подход. Вариант с психушкой всегда казался мне крайне нежелательным.

Вайб несколько не тот.

Поэтому я говорю себе, что поездка в эту дыру для меня просто в новинку, вот и все. Я в конце концов привыкну. А если нет, пару или тройку дней точно продержусь.

Наверное.

Глава 2

Логан садится в машину и протягивает мне банку с газировкой, но я не могу отвести взгляд от того, что он держит в другой руке.

Я знала, что он выберет что-нибудь отвратительное, но…

– Ты же не будешь это есть?

Брат подносит ломоть пиццы ко рту и откусывает большой кусок.

– Вкуснятина.

Пицца лежит на маленькой тарелке из хлипкого картона, словно ее выложили туда просто отстояться. Подозреваю, она вяло грелась под тепловой лампой, как на экспериментах по биологии в девятом классе.

– Ты отравишься и умрешь. Пицца с заправки? – Я показываю на грязное здание. – Вот с этой вот?

Логан самодовольно ухмыляется – в моем голосе звучит искреннее беспокойство, поэтому теперь очки по «перещеголянию» уходят ему.

– Я же сказал, что голоден. А пицца на удивление хороша. Хочешь кусочек?

– Нет! Я собираюсь дожить до нашего следующего дня рождения.

– Как хочешь. – Он быстро доедает пиццу и вытирает руки салфеткой, которую тоже принес с собой.

А потом протягивает тарелку и салфетку мне, словно я его личная мусорка.

Но я знаю, что, если сейчас ничего не возьму, он кинет заляпанный жиром мусор на подлокотник между сиденьями. И мне придется всю оставшуюся поездку наслаждаться ароматом разогретого сырого хлеба и жареного дешевого сыра. Я беру чистую салфетку и использую ее в качестве барьера между моими пальцами и его бумажными отходами.

Брат подъезжает к незанятой стороне бензоколонки, где жужжат мухи и зияет пасть мусорного бака. Он вроде бы не настолько большой, чтобы в нем мог целиком уместиться отвратительный мужик со странным языком и щербатой улыбкой, – но сейчас об этом думать нельзя. Затаив дыхание, я выхожу из салона и выкидываю тарелку, перепачканную жиром, а Логан… намеревается заправить машину.

Я ни разу не видела, чтобы он лично марал руки, занимаясь чем-то подобным, – он утверждал, что ему проще доехать из Нью-Йорка до Нью-Джерси, где заправки исключительно с полным обслуживанием. Но это же Логан, он уже родился человеком знающим. Ему все дается легко.

Я бы на самом деле куда больше злилась, если бы его свойство частенько мне не пригождалось.

Он заполняет бак, и мы снова едем. Работник заправки просветил Логана насчет маршрута, который отказывался показывать телефон, и вдобавок дал непрошеный совет по поводу открывшегося сезона охоты с луком и стрелами.

Странноватый разговор.

– Значит, он посмотрел на тебя, единственного человека в радиусе трехсот миль, – ну, я наугад сказала, – одетого в «Армани», и подумал: «О, точно. Парень определенно умеет стрелять из лука»?

Логан ухмыляется.

– Если люди видят то, что хотят видеть, я не могу ничего поделать, Лекси.

У меня урчит в животе, и я знаю, что брат слышит, но я не собираюсь жалеть о том, что проигнорировала заправочную пиццу.

– Почти приехали, – говорит Логан спустя целую вечность.

Я молчу. Нас окружает непроницаемая темнота, в которой лишь изредка виднеются отдельные огоньки. Фары внезапно выхватывают фермерский домик на пологом холме. Различаю намек на дорогу, которая куда-то, к чему-то ведет. А теперь фары освещают рощицы – деревья выглядят зловеще, словно что-то скрывают.

Но вскоре я замечаю вдалеке новые огни. Там городок! Какое облегчение! Я уже начинала себе представлять, что наш так называемый магазинчик вязания и якобы дом стоят полуразваленные посреди огромного поля и окружены кучей всяких сельскохозяйственных штуковин. И я даже всерьез задумалась о том, что термин «аллея торнадо»[1] надо понимать буквальнее, чем мне казалось: дескать, торнадо постоянно проносятся по штату, оставляя за собой разрушения, и именно поэтому пространство вокруг настолько пустынное и необжитое.

В общем, городок, для освещения которого нужно больше одного фонаря, выглядит небезнадежно.

Но прежде чем мы успеваем доехать до него, дорога резко меняется.

Земля вокруг уже не плоская – мы несемся под горку, и мой желудок подскакивает к горлу. Дорога сужается, а на полпути вниз вдруг вырастает огромная толстенная стена, обвешанная яркими лампами вроде прожекторов; она настолько неуместно выглядит на фоне ряда домов и крутой улочки по ту сторону, что я даже не понимаю, зачем она здесь в принципе.

Особенно учитывая, что она смахивает на ворота для великанов. Стена возвышается над нами, построена она из толстых, тяжелых, незыблемых с виду булыжников. Но еще на ней видны петли, значит, ворота явно могут закрываться: наверное, на тот маловероятный случай, если кому-то захочется отделить от внешнего мира городок Черт-Знает-Где, штат Айова?

Я отмахиваюсь от этой мысли и от слабого, но назойливого чувства тревоги, и сосредотачиваю взгляд на высоких, тонких кирпичных зданиях по обе стороны от единственной улицы. Почти во всех окнах темно. Лишь в некоторых, на втором этаже, горит свет, зато фонари, в отличие от тех прожекторов, – редкие и тусклые; однако освещения как раз достаточно, чтобы короткими перебежками двигаться от одного к другому. Если, конечно, ты вообще захочешь выходить наружу.

Весь остальной город – ведь мы находится именно там – сливается в одну неразрывную завесу тайны.

Жутковатой тайны – но вслух я ничего не произношу, а то вдруг Логан согласится.

Возможно, давящая тьма меня усыпила. Я, должно быть, сплю, я определенно уснула и очутилась в одном из своих кошмаров.

Это, конечно же, кошмарный сон, несмотря на то что я сижу в душной машине, одетая в одежду, в которой вылетела из Нью-Йорка, направляясь бог знает куда. Невзирая на то, что все кажется точно таким же, как секунду назад, и я не помню, чтобы вообще засыпала.

Ведь дорога впереди – узкая и крутая, – и ведет она к высокому, крепкому обелиску, который еще и сияет. Я быстро понимаю, что снизу его подсвечивают прожектора. А сверху на нас таращится черно-золотой циферблат часов.

Ощущение такое, словно по моим кровеносным сосудам ползает полчище мошек.

Я смотрю на Логана, он ворчит, что телефон не работает. Шею начинает покалывать от страха, как будто в кожу тычут острые ногти. Я не могу нормально вдохнуть, грудь сдавило, как в те моменты, когда я пытаюсь проснуться, но не могу.

«Это сон. Точно».

Я зажмуриваюсь и представляю, как трясу себя за плечо, чтобы очнуться. Это совершенно неизвестное место. У меня не может быть чувств, связанных с башенными часами в странном городке, в котором я никогда раньше не бывала.

Хотя чувства есть.

Я открываю глаза, но ничего не меняется. Логан по-прежнему ругается, потому что телефон перестал ловить сеть, как только мы въехали в город, но я не могу отвести взгляд от башенных часов.

Такое чувство, что они таращатся на меня. Золотые цифры – прямо как глаза. Или что-нибудь похуже.

«Не неси ерунды, – думаю я. – Ты просто уснула, не выполнив программу. Тебе чуть не приснился странный сон. А теперь ты проснулась и контролируешь ситуацию».