Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел - Страница 10

При виде меня он закатывает глаза, но я знаю, что он, во-первых, беспокоился, а во-вторых, ни за что в этом не признается.

– А вот и ответ. Нам надо в бабушкин магазин. Я сказал, что мы будем в десять. – Логан протягивает мне бумажный стаканчик. – Я заказал тебе кофе. И – ты, конечно, меня сейчас убьешь – бейгл.

Я беру стаканчик, слишком ошеломленная вышивкой с часовой башней и историей про раздавленного ребенка, чтобы всерьез задуматься о бейгле, который совершенно явно был приготовлен не в Нью-Йорке, а Город большого яблока – единственное место на Земле, где можно готовить и есть бейглы, и мой брат отлично знает, как я к этому отношусь.

– Спасибо.

Логан выводит меня из вереницы комнат, заваленных и заставленных антиквариатом. По пути он посматривает на некоторые товары оценивающим взглядом, но брату явно нет никакого дела до безглазых кукол в пышных юбках.

– Здесь, кстати, классные вещи имеются. Возможно, мне придется вернуться.

– Чтобы порыться в антиквариате, отдыхая от наследственного дела? – нарочито бесцветным тоном спрашиваю я.

Брат ухмыляется.

– Как будто ты знаешь, сколько нужно работать над наследственным делом.

Я смотрю на своего нового друга Гаррисона, сидящего на скрипучем стуле и раскладывающего книги по алфавиту. Он слабо машет мне рукой. И я думаю, что вернуться сюда еще раз и впрямь не помешает.

Пожалуй, я даже на самом деле не умру в этом городке.

Глава 6

Мы с Логаном покидаем забегаловку, совмещенную с лавкой, и оказываемся на утреннем солнцепеке.

– Мы немного запаздываем, – говорит брат, обвиняя меня.

Вообще-то, именно он отправил меня в уборную, зная, что мне туда не надо, – каким боком я виновата, что меня затянуло в антикварный водоворот?

Не говоря уже о том, что он сидел сложа руки, пока красавчик-официант на меня наезжал. Короче, во всем виноват он и только он.

Я оглядываюсь на вход в закусочную. Окна ярко блестят на солнце, поэтому я не вижу, что творится внутри заведения, но все равно чувствую, что за мной наблюдают. Нет, это не такое же ощущение, которое вызывает возвышающаяся надо мной зловещая часовая башня, но кто-то, бесспорно, приглядывает за мной.

«Лицо в окне».

Я гоню от себя мысль, но теперь я твердо уверена, что это лицо Джека. И я понимаю, что своему психозу верить не стоит – нет, реально, я отлично все понимаю, – но в Мидасе совладать с собой несколько труднее.

Я пытаюсь держаться за теплое чувство гостеприимства, которое подарил мне Гаррисон. Выпиваю приемлемый кофе, съедаю несколько кусочков весьма посредственного бейгла. Да, городок вызывает у меня те еще эмоциональные качели – по целой куче причин, – но это не означает, что я не могу сосредоточиться в первую очередь на положительной стороне Мидаса.

Мой психотерапевт настаивает, что благодарность – это практика, а награда за подобную практику – радость.

Мне бы лично хватило просто поменьше тревожиться и пореже страдать от кошмаров, вот и все. Радость кажется мне чем-то далеким, недоступным.

Магазинчик «Пряжа и фурнитура от Дарлинг» находится на другой стороне узкой улочки. На вывеске на двери написано: «Открыто». Здесь же нарисованы вязальные спицы, а шрифт выглядит так, словно буквы сделаны из пряжи. Соседние здания частично перекрывают солнечный свет, тротуар остается в тени. Там наверняка прячется какая-нибудь жуть, однако тень дает хоть какое-то облегчение от безжалостно пышущего жаром диска в ярко-синем октябрьском небе.

С улицы вязальный магазин выглядит довольно непритязательно. На большом окне изящно выписано «Пряжа и фурнитура от Дарлинг», а витрина… на самом деле восхитительна. Наверное, немножко китчевая, с бутафорскими осенними листьями и нестрашными пугалами, сидящими на стульчиках, но, с другой стороны, может, в провинциальных городках такое обязательно.

Вся пряжа на витрине – бутиковая, ручной окраски. На манекене висит невероятно пафосная кружевная шаль – и я не могу найти в ней ни одного недостатка, а взгляд у меня привередливый.

Я выкидываю недопитый кофе и остатки бейгла в урну, Логан открывает дверь. Когда мы переступаем порог, звенит колокольчик, и здесь лишь чуть прохладнее, чем на улице, но это место интересное, опрятное и… чудесное. Мотки яркой пряжи по-особому расставлены на деревянных полках, и кажется, что они светятся. На столах – корзины с клубками, фурнитурой и готовыми вещами, к которым прикреплены образцы нитей, из которых они связаны.

А вот вязальная станция и длинный широкий стол, на котором – я уверена – часто проводили мастер-классы и проверяли пригодность проектов.

Магазинчик выглядит гостеприимно, чего о многих заведениях, где торгуют пряжей, не скажешь. По всему торговому залу расставлены стулья – на случай, если покупатель захочет посидеть с мотками и клубками и решить, какие ему обязательно нужны, а какие можно просто помять в руках и положить на место.

Я до сих пор не верю, что эта роскошь теперь отчасти принадлежит мне. Что бабушка, которую я никогда в жизни не видела, настолько любила пряжу и тканевое искусство в целом, что решила открыть магазинчик.

Я впервые в жизни задумываюсь: а что, если мой интерес к текстилю и дизайну… откуда-то взялся? Может, у меня генетическая предрасположенность?

Значит, мы были всегда связаны – моя незнакомая бабушка и я.

А магазинчик может стать раем. Да, снаружи меня подкарауливают кошмары, но… Я делаю глубокий вдох, чувствую запах шерсти с легкой ноткой лаванды, и мое напряжение улетучивается.

Но блаженное состояние прерывается грохотом.

Я смотрю на Логана – виновника случившегося. Брат стоит рядом с перевернутой витриной. Спицы разлетелись по восхитительно изношенному полу. Однако мне сложно вообразить, как он вообще умудрился туда врезаться, поэтому я тревожно оглядываюсь – мало ли что могло внезапно влететь в уютный маленький магазинчик. Но нет, ничего. Я вижу только пряжу, озаренную светом.

Логан садится на корточки и пытается собрать спицы, но почему-то у него получается только еще больше их разбросать, да еще и с оглушительным шумом. Я таращусь на него, уверенная, что он делает это специально.

Но быстро становится понятно, что я неправа. И это сильно пугает.

Я присаживаюсь, чтобы помочь, примерно через пять секунд спокойно собираю все спицы с пола и как ни в чем не бывало раскладываю их на витрине, которую брат в итоге смог поднять.

– Да что с тобой? – шиплю я на Логана. Шею начинает покалывать.

– Я просто неуклюжий, – отвечает он.

Но Логан всегда полностью контролирует свое тело. Я видела немало хлопающих ресницами женщин, которые называли его элегантным. Его не раз спрашивали, уж не танцор ли он.

Я приглядываюсь к нему, брат выглядит как-то… странно. Немного бледновато. Может, не выспался на диванчике. Наверное, сегодня стоит предложить ему переночевать в кровати. Я в любом случае хорошо спать не буду примерно никогда.

Или жутковатый городок с лицами, башенными часами, и глазами в ночи действует на нервы и ему, и я даже не могу решить, радоваться мне, что теперь я не в одиночку, как обычно, с этим сталкиваюсь, или… в принципе не радоваться, потому что в кои-то веки не только у меня не все в порядке с головой.

– Доброе утро, – приветствует нас тихий добродушный женский голос, и я, пожалуй, даже ликую, что меня сбили с мысли.

Тихая и милая – вот как назвал дедушка свою приемную внучку, о чем он, как ни удивительно, счел нужным сообщить совершенно незнакомому человеку. Ведь это определенно должна быть Нора Беллами – та самая, которая упомянута в завещании, чьи фотографии стоят на каминной полке.

Она стоит за прилавком у кассы, одетая в свитер со сложным узором в стиле фер-айл, выполненным в разных оттенках серо-коричневого. Унылый цвет, должна сказать, хотя связан он просто безупречно.