Бюро темных дел. Зловещая мелодия - Фуасье Эрик - Страница 3

Его дамой сердца была хорошенькая блондинка лет двадцати с дерзким личиком бунтарки, не менее жизнерадостная и общительная. Однако за ее игривой внешностью скрывался твердый характер. Мари-Рен Гендорф трудилась белошвейкой неподалеку от площади Руаяль и была убежденной сторонницей движения за эмансипацию женщин, которое с приходом к власти Луи-Филиппа[5] распространялось все шире. Поначалу Мари-Рен увлекалась идеями сенсимонистов[6], но порвала с ними в конце прошлого года, когда вожди этого движения, все как один мужчины, начали чинить препоны в продвижении своих сторонниц – женщин – на лидерские позиции. С тех пор Мари-Рен вместе с еще одной подругой из числа активисток, Дезире Вере, самоотверженно посвятила себя новому масштабному прожекту – изданию первой газеты, для которой будут писать только женщины[7].

Третья участница компании за столиком на террасе кафе была постарше, но совсем ненамного. Пикантной брюнетке с восхитительными формами, одухотворенным лицом и огромными золотисто-карими глазами недавно исполнилось двадцать четыре. Она была неотразимо обольстительна, при этом в ее манере держаться не чувствовалось и намека на жеманство, а в каждом жесте угадывалась кипучая энергия. Бывшая актриса с бульвара Преступлений[8] Аглаэ Марсо отныне находила применение своим многочисленным талантам в несколько неожиданной для представительницы слабого пола сфере деятельности. Она стала первой женщиной, официально нанятой в качестве сотрудницы одного из подразделений Префектуры полиции – заведения, надо сказать, весьма в этом плане консервативного. Впрочем, Бюро темных дел, куда она поступила на службу, разительно отличалось от остальных полицейских бригад. Оно было основано два года назад по инициативе тогдашнего префекта полиции специально для раскрытия самых таинственных преступлений, имеющих, на первый взгляд, налет сверхъестественного и бросающих вызов человеческому разуму. Что касается начальника Бюро темных дел, инспектора Валантена Верна, то этого молодого состоятельного денди, получившего прекрасное образование в области естественных наук, уж никак нельзя было назвать ни консерватором, ни конформистом, особенно по сравнению с другими полицейскими его эпохи.

Сейчас две амазонки, нимало не заботясь о рамках, в которые общество вечно норовило загнать таких, как они, беспечно сплетничали и болтали на тему, самую что ни на есть подходящую для столь юных и очаровательных особ, а именно о любви.

– Ну наконец-то! – возликовала белошвейка, ничуть не смущаясь тем, что ее могут услышать за соседними столиками. – Значит, твой Валантен все-таки решился ступить в запретный сад и сорвать цветок, который ты уже отчаялась ему когда-нибудь преподнести![9]

– Да тише ты, бесстыдница! – шикнула на нее Аглаэ, разыграв оскорбленную невинность, хотя ее так распирало от новообретенного счастья, что хотелось поделиться им с целым миром. – О таких вещах не орут на всех углах. Давай лучше поговорим о вас с Самсоном. Вы правда решили отпраздновать помолвку в ближайшее время?

Мари-Рен подтолкнула своего кавалера локтем, и они обменялись заговорщическими взглядами.

– Этот негодник не хотел брать на себя никаких обязательств, пока не найдет работу поприличнее! Но ты же меня знаешь, Аглаэ: я доходчиво объяснила ему, что, если у него жалованье меньше, чем у будущей супруги, в этом нет ничего постыдного. Так или иначе, времена нынче такие, что, когда счастье само стучится в дверь, надобно хватать его и никуда не отпускать. Проклятая холера может наброситься на тебя в любой момент – моргнуть не успеешь, как окажешься на том свете. И кстати, не зря эту болезнь называют «убийцей кавалеров»![10]

– Мы решили собрать всех наших друзей на следующей неделе в кабачке «Пэр-ла-Тюиль», в Батиньоле[11], – сказал Самсон, одарив возлюбленную блаженной улыбкой.

Аглаэ, которую переполняло собственное счастье, не могла не порадоваться и за подругу, тоже нашедшую себе пару. С тех пор как они познакомились, Мари-Рен, вопреки своему стремлению к независимости, а может, и благодаря ему, имела досадную привычку влюбляться направо и налево, крутила романы с каждым подвернувшимся красавчиком. Выходные она проводила в кабаках на парижских заставах, где плясала от зари до зари, забывая обо всем на свете и меняя кавалеров как перчатки. Аглаэ не раз предупреждала ее об опасных последствиях такого фривольного поведения – ведь рано или поздно, при ее склонности очаровываться пустозвонами и краснобаями, Мари-Рен могла попасть в лапы какому-нибудь сутенеру. Поэтому теперь, при известии о скорой помолвке подруги с Самсоном, бывшая актриса вздохнула с облегчением. Возможно, никто бы не назвал этого молодого человека выгодной партией, но он был милым и казался искренне влюбленным в свою прекрасную белошвейку.

– Конечно же, вы тоже приглашены на торжество, ты и твой легендарный Валантен! – добавил Самсон, со звоном коснувшись своим бокалом бокала Аглаэ. – Мы без вас никак не обойдемся. Я пока не имел чести познакомиться с ним лично, но у меня уже такое впечатление, будто я его хорошо знаю, потому что Мари-Рен без умолку о нем болтает. И представь себе, она так его расхваливает, что я уже задумываюсь, не начать ли мне ревновать!

– Что за глупости! – Мари-Рен хотела изобразить возмущение, но не выдержала и расхохоталась. – Ладно уж, Аглаэ, этот негодник в любом случае сказал чистую правду: мы очень ждем вас обоих. Теперь, когда газетчики перестали трубить о подвигах твоего красавчика-инспектора на каждом углу, его, должно быть, уже не каждый вечер зовут на великосветские приемы, а стало быть, он согласится выкроить время для нашей скромной компании, хотя я отлично понимаю, что мы ему не ровня.

Аглаэ тотчас заверила ее, что Валантен – человек без предрассудков, и пообещала, что они оба с удовольствием придут в кабачок «Пэр-ла-Тюиль», чтобы порадоваться за своих друзей. В глубине души она знала, что привести туда Валантена будет не так уж просто, но это все же был отличный повод положить конец затворничеству, в которое он ушел в последнее время.

Три недели назад Бюро темных дел прославилось раскрытием серии кровавых убийств в бедняцком квартале Сен-Мерри – жертвами преступников стали несколько известных членов Санитарного комитета. В итоге инспектор Верн, вопреки собственной воле, обрел громкую известность, и начальство предъявило его репортерам как образец современного полицейского – неподкупного, компетентного, блистательно образованного, в том числе в области естественных наук. Тот факт, что в Префектуре полиции Валантен всегда держался особняком и слыл белой вороной, не умерил начальственного пыла и жажды общения с прессой. Вышестоящие попросту увидели хороший повод показать, что правительство Казимира Перье[12] уверенно стоит на страже порядка, располагает необходимыми ресурсами и употребляет все силы для проведения своей политики.

Столь пристальный интерес, внезапно возникший к его персоне, Валантена скорее удручал, чем радовал, – будучи человеком замкнутым, он не любил находиться в центре внимания. К этому добавлялись личные переживания по поводу недавнего открытия, касавшегося его истинного происхождения и некоторых событий из прошлого. Означенное открытие стало для него изрядным потрясением, и, когда буря эмоций немного улеглась, молодой полицейский заперся в своей «башне из слоновой кости» – уединился в великолепных апартаментах на улице Шерш-Миди, где он мог предаваться ученым штудиям и проводить заумные химические опыты. И вот теперь Аглаэ решила, что пора бы уже немного привести его в чувство. Она надеялась, что Валантен прервет свое затворничество и начнет вести более светский образ жизни в окружении современников.