Бюро темных дел. Зловещая мелодия - Фуасье Эрик - Страница 1

Эрик Фуасье

Бюро тёмных дел. Зловещая мелодия

В оформлении обложки использованы материалы по лицензии агентства Shutterstock, Inc.

Перевод с французского О. А. Павловской

Поэтические фрагменты в переводах М. А. Богдановича и Е. Д. Фельдмана

© Editions Albin Michel – Paris 2024 Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

© Павловская О. А., перевод на русский язык, 2024

© Фельдман Е. Д., перевод на русский язык, 2026

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

Пролог

Зоркие глаза издалека следили за тем, как колышутся высокие травы. В сумерках эта рябь была едва различима, но искушенному взору она выдавала сторожкую поступь жертвы. Та продвигалась вперед медленно, то и дело останавливаясь, – врожденное чутье подсказывало ей о нависшей над головой угрозе. Она втягивала носом воздух, как будто пыталась таким образом оценить всю меру опасности, учуять того, кто затаился наверху во мраке и о ком она ничего не ведала, кроме одного: встречи с ним необходимо было избежать любой ценой, ибо в его незримом безмолвном присутствии ощущалась пугающая враждебность.

После очередной остановки, затянувшейся чуть дольше прочих, жертва продолжила путь в зарослях дрока и колосьев, колеблемых вечерним ветром. И ее, припадающую к земле, можно было вычислить лишь по слабому кильватерному следу, пролегавшему, как полоса выцветших чернил на пожелтевшей бумаге, оставленная взмахом гусиного пера, которое дрогнуло на повороте и поцарапало бумагу…

Когда эта неровная линия добралась до купы деревьев, тонувшей во тьме, порыв ветра прорвал облачный покров, и лунный свет вылился на хмурый уголок бокажа[1]. Сероватые, словно припорошенные пеплом, покатые холмы вынырнули из небытия. Зоркие глаза, подобные двум шарикам из оникса, гладким, ледяным, застыли, сфокусировавшись на цели. И сразу откуда-то сверху, из самой густой листвы, вырвалось «пуф-ф!» – как бывает, когда зажигают газовые фонари.

Пуф-ф!

За шумным взлетом последовал переполох листвы. В переплетении ветвей древесной кроны развернулась тень, затем сжалась и камнем низверглась в траву, в ту самую точку, где заканчивался проложенный жертвой путь. Замершая там садовая соня, парализованная безотчетным страхом и даже не успевшая понять его причину, не сумела уйти от атаки. Времени ей хватило лишь на то, чтобы издать предсмертный отчаянный писк – когти хищной птицы уже сомкнулись на ней, а мощный клюв пробил хрупкие косточки черепа. Облака снова скрыли ночное светило, и тьма поглотила все вокруг – угрюмый безмолвный бокаж, травы и деревья, хищника и его добычу, вместе с доказательством неопровержимого факта, жестокой очевидности, состоящей в том, что в этом мире с начала времен сильный всегда побеждает слабого.

А что же было дальше?

А дальше все шло как по накатанной, в тысячный раз без сучка без задоринки разыгрывалась пребанальнейшая сцена: мясо в клочья, брызги крови, кишки наружу, грозный хищник жадно пожирает скудный паек, которого, как ему уже ясно, конечно же, будет недостаточно для того, чтобы утолить лютый голод. Но даже этой малостью не успел насладиться властелин ночи, утащивший добычу на вершину ясеня и устроившийся поудобнее для трапезы. Он клюнул окровавленного зверька всего разок-другой и был потревожен неким шумом – внезапным и непривычным. Теперь уже ночную тишину нарушил отнюдь не шелест травы. Затрещали ветки, клонясь и выпрямляясь со свистом, – кто-то продирался сквозь колючий кустарник. По земле забарабанили торопливые шаги…

Хищная птица и вовсе забыла о своем скромном ужине – вытянула шею, завертела головой, стреляя взглядами во всех направлениях, тревожно нахохлилась. Сейчас сквозь заросли, источая страх всеми порами, неслась, не разбирая дороги, добыча совсем иного толка. Эта дичь была слишком велика для пернатого охотника – надежды поучаствовать в дележе не оставалось, потому он разразился досадливым клекотом на вершине ясеня, пренебрежительно развернулся и полетел, тяжело хлопая крыльями, будто с неохотой уступал свою территорию другому властелину, более могучему и страшному.

Крики голодной птицы заставили содрогнуться тень, петлявшую между деревьями от одного куста к другому. Беглец остановился, пригнувшись и упершись руками в колени, вывернул шею, стараясь различить в сумерках источник зловещего клекота, столь внезапно прервавшего его бег.

Это был мужчина в просторном пальто-каррике с двумя пелеринами. Если бы шляпа с широкими опущенными полями не скрывала бóльшую часть его лица, было бы видно, что ему под пятьдесят и что дряблые щеки у него покрыты густой сеткой красных прожилок, выдающих в сочетании с лишним весом человека достаточно состоятельного, а также наверняка склонного к питию и чревоугодию.

Никакой сиюминутной опасности в нагромождении ветвей и листьев, превращенных ночным ветром в колышущуюся темную массу, беглец не заметил, потому дал себе время мучительно отдышаться и подождать, пока пройдет колющая боль в боку, которая с непривычки уже несколько минут терзала его внутренности, как лезвие кинжала. Немного передохнув, он отважился оглянуться. Однако ночь уже вступила в свои права, и вряд ли теперь удалось бы разглядеть вероятного преследователя, так что беглец изо всех сил напряг слух в надежде различить за безумолчным шепотом листвы, не приближается ли к нему тот страшный силуэт, чье появление так перепугало его недавно, когда он преспокойно возвращался в свою усадьбу по пустой дороге, окаймленной живыми изгородями.

Но нет, здесь не было никого и ничего, кроме влажной ветреной ночи да суровой, отрезанной от мира земли, населенной лишь ночным зверьем и полнившейся слишком громкими отголосками древних легенд. Мало-помалу человек сумел совладать со своими страхами. Сказал себе, что слишком легко поддался панике, и все из-за нервной атмосферы, царящей в этих краях уже несколько недель, а равно из-за ужасной смерти, постигшей четыре дня назад одного его доброго товарища. Остальное доделало разыгравшееся воображение. То, что он принял за силуэт врага, караулившего его в засаде, было, скорее всего, кустом, качнувшимся от внезапного порыва ветра. Зря он так всполошился. Мчаться сломя голову по бокажу в темноте – чистейшее безумие, верный способ сломать лодыжку или что похуже.

Немного успокоив себя этими размышлениями, человек в каррике потоптался на месте вокруг своей оси, чтобы определить, в каком направлении двигаться дальше к дому. Однако сориентироваться на местности, находясь, как он сейчас, в лесополосе, не представлялось возможным. Надо было выйти из-под деревьев и дождаться, когда выглянет луна, – вот тогда удастся окончательно избавиться от теней и мыслей о колдовских проклятиях.

Путь он продолжил куда более размеренным и уверенным шагом. Через несколько минут растительность вокруг изменилась: просветы между деревьями увеличились, кусты теперь попадались все реже, их сменили заросли утесника и тростника. Земля под ногами сделалась податливой, подошвы сапог начали в ней увязать. «Стало быть, пруды…» – мелькнула мысль. Пруды определенно были прямо перед ним, он их еще не видел впереди, но уже угадывал по лоскутам тумана, расползавшимся в воздухе где-то на уровне его груди. По мере приближения белесая дымка сгущалась, лоскуты собирались в плотный белый покров, над которым то здесь, то там простирали ветви к небу одинокие тополя – как будто матросы, потерпевшие кораблекрушение, выныривали из молочного океана.