Опасный Лесник - Мак Лина - Страница 2

— Заходи уже, — повторил я, уже раздражаясь на себя за то, что вообще ввязался в эту историю. — Холод в дом напускаешь.

Она вошла глубже и снова замерла, вздрагивая в своим мокрых вещах. Осмотрел её, закрыл дверь. Щелчок замка сработал слишком громко для привычной тишины дома.

Мия вздрогнула и резко обернулась ко мне, обхватывая себя за плечи.

— Ну и чего встала? — спросил я, окидывая её взглядом. — Раздевайся.

— Что? — пискнула девчонка и отступила на шаг нервно задышав.

_______________________

Добро пожаловать в невероятно мощный, сильный, властный и горячий литмоб «Я ТВОЙ…» (ТЫК сюда, чтобы попасть в цикл)

Вас ждут 9 завершённых историй о том, как мужчины умеют быть теми, кого ты совсем не ждёшь.

Как они начинают любить так, что даже небу становится завидно!

Как они появляются тогда, когда тебе не нужны. И ты их гонишь в дверь, а они оказываются в твоей постели быстрее (ну или ты в его) намного быстрее, чем в гостиной успевает остыть их след!

Ты скажешь: «Я тебя не просила», а он ответит: «Я твой! И это уже не обсуждается!»

А вот и весь список наших историй литмоба «Я ТВОЙ…»:

Елена Архипова "Безымянный. За гранью прошлого"

Мия Аморе "Первый учитель"

Нина Лелет "Единственный шанс"

Helga Duran "Гадкий мент"

Тэсса Рэй "Опасный профессор"

Риша Вольная "Призрак. Темный телохранитель"

Лия Малинина "Циничный пилот"

Лола Магнум "Жестокий решала. Без права на любовь"

Лина Мак "Опасный Лесник"

Глава 2

Мия…

Неделя до…

Квартира отчима всегда напоминала мне музей — дорогой, холодный, с картинами, которые никто никогда не разглядывал по-настоящему. Идеальные интерьеры для идеальной семьи, где каждый играл свою роль настолько долго, что забыл, где заканчивается маска и начинается лицо.

Я играла роль падчерицы. Незаметной, тихой, той, что не отсвечивает.

Но с каждым днём получалось всё хуже.

— Мия, детка, ты дома? — голос Виктора Аркадьевича разнёсся по коридору, и я почувствовала, как что-то внутри сжимается в комок.

За последний год это «детка» начало звучать иначе. Раньше — формально, отстранённо, как называют мебель, которая просто есть в доме. Теперь в нём появилось что-то липкое, что заставляло меня инстинктивно запирать дверь своей комнаты на ключ даже днём.

— Дома, — отозвалась я, не выходя из комнаты. Может, обойдётся.

Не обошлось.

Дверная ручка дёрнулась, но я, слава богу, давно научилась запираться. А потом его голос стал ближе, прямо у самой двери:

— Открой, нам нужно поговорить. Мама на работе задержится, я подумал, давай закажем ужин, посидим по-семейному.

По-семейному. Смешно. У нас никогда не было семьи в том смысле, в каком это слово должно звучать. Мама вышла за него, когда мне было четырнадцать — усталая, измученная одиночеством после развода с первым мужем, ищущая стабильность и достаток. Виктор дал ей всё это. Квартиру, машину, статус.

А мне досталась роль довеска, который терпели из вежливости.

До прошлого года. Хотя я всего добивалась сама. Никогда не требовала ничего. И даже училась и поступила сама, не прося ничего.

— Я не голодна, — соврала я, хотя живот скрутило от голода — сидела на диете из чипсов и энергетиков последние дни, экономя на всём, чтобы накопить хоть какие-то деньги.

Брала много заказов у однокурсников, чтобы иметь финансовую подушку. Что-то подсказывало мне, что скоро мне всё это пригодится.

— Мия. — Голос стал жёстче. — Открой дверь.

Я знала этот тон. Знала, что если не открою сейчас, он найдёт способ войти позже — у него был запасной ключ от всех дверей в квартире, включая мою. Лучше уж на своих условиях.

Открыла, встала в проёме и скрестив руки.

— Что?

Он оглядел меня сверху вниз — медленно, оценивающе, так, как не должен смотреть отчим на падчерицу. Я в старой растянутой футболке и домашних шортах, но от этого взгляда захотелось закутаться в одеяло с головой.

— Ты выросла, — произнёс он с той интонацией, от которой у меня по спине пробежал удушающий мороз. — Совсем взрослая девушка стала.

— Мне двадцать один, Виктор Аркадьевич. Я взрослая уже давно.

— Не называй меня так формально, — он шагнул ближе, и я инстинктивно отступила, упёршись спиной в стену комнаты. — Мы же семья.

— Мы не семья, — вырвалось у меня прежде, чем успела прикусить язык. — Вы женаты на моей маме. Это разные вещи.

Что-то мелькнуло в его глазах — раздражение, смешанное с чем-то ещё, от чего мне стало по-настоящему страшно.

— Знаешь, — произнёс он, подходя ещё ближе, так, что я почувствовала запах его дорогого одеколона, — твоя мама рассказывала, что ты никогда не была близка со своим отцом. Что он бросил вас.

— Мой родной отец не бросил меня, — процедила я сквозь зубы. — Он умер. Спасая жизнь.

— Как романтично, — в его тоне сквозил сарказм. — Героическая смерть. А ты осталась совсем одна, без защиты, без опоры.

— У меня есть мама.

— Твоя мама, — он усмехнулся, — зависит от меня полностью. Дом, деньги, статус — всё это я ей даю. И если я скажу ей, что ты неблагодарная девчонка, которая создаёт проблемы в семье...

Угроза повисла в воздухе, недосказанная, но абсолютно ясная. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. А его взгляд стал похотливым и противным.

— Что вам нужно? — спросила я тихо, хотя внутренне уже знала ответ, отказываясь принимать его.

Он поднял руку, будто хотел коснуться моей щеки, и я среагировала мгновенно — отшатнулась, ударилась спиной о косяк.

— Не трогайте меня!

— Мия, — его голос стал вкрадчивым, почти нежным, от чего мне стало ещё противнее. — Ты не понимаешь. Я забочусь о тебе. Больше, чем ты думаешь. Больше, чем должен. И я хочу только благодарности от моей взрослой девочки.

Он всё-таки коснулся — провёл пальцем по моей руке, и этого хватило, чтобы что-то во мне сломалось окончательно.

— Уйдите, — выдохнула я, оттолкнув его руку. — Просто уйдите.

Что-то в моём тоне, видимо, отрезвило его. Он отступил, но взгляд остался прежним, голодным, оценивающим.

— Подумай над моими словами, — произнёс он, разворачиваясь к выходу. — Твоя жизнь может быть намного проще. Или намного сложнее. Выбор за тобой. Пришло время становится взрослой. И кто, как не я, лучше всех помогу тебе в этом.

Дверь за ним закрылась, и я сползла по стене на пол, обхватив колени руками, дрожа — не от холода, от отвращения и страха.

В такие моменты я всегда вспоминала папу. Да, у меня был родной папа. Но мама никогда не была за ним замужем.

Единственное детское воспоминание, которое хранила крепче остальных: мне было лет двенадцать, мы сидим у костра где-то в лесу — он тогда ещё иногда забирал меня на выходные, пока мама не запретила эти поездки окончательно.

Она злилась на него за то, что меня он любил, а с ней так и не смог быть. Я слышала её обвинения в его сторону и пока была маленькой не понимала. Но сейчас… Сейчас я понимаю каждое слово. И могла бы злиться на него, но не могу. Он был лучшим, что было со мной в детстве.

— Мия, — сказал он однажды серьёзно, заглядывая мне в глаза, — если когда-нибудь случится беда, настоящая беда, от которой некуда бежать, и меня не будет рядом. Никого не будет, кто сможет тебе помочь. Обещай мне, что ты найдёшь моего друга. Мраков Алексей. Найди его — и ты будешь в безопасности. Он защитит.

— А почему не к тебе? Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, папочка! — взмолилась тогда я.