110 кг - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 3

Я не помнила.

И вот теперь...

Теперь сидела на полу в прихожей собственного дома и понимала, что все эти годы были ложью. Он не любил меня. Может быть, когда-то любил ту двадцатичетырехлетнюю Олю с консерватории, но не меня настоящую. Не сорокашестилетнюю учительницу литературы весом под сто десять килограммов.

Слезы лились и лились, а в голове крутилась одна мысль: "За что? За что я заслужила это предательство?"

Я отдала ему лучшие годы жизни. Родила ему детей. Отказалась от карьеры ради его комфорта. Стала удобной, тихой, незаметной. Именно такой, какой он хотел меня видеть.

А он... он нашел себе молодую любовницу и говорит, что "впервые за много лет чувствует себя живым".

Значит, все эти годы рядом со мной он был мертвым? Значит, я была для него саваном, а не женой?

Боль пронзила грудь так остро, что я согнулась пополам. Это была не просто душевная боль – она отдавалась в каждой клеточке тела, ломала кости, выворачивала внутренности наизнанку.

"Любовь – это когда тебе больно, но ты все равно не можешь остановиться", – прочитала я когда-то в книге. Тогда это казалось красивой метафорой. Теперь я знала, что это жестокая правда.

Потому что даже сейчас, даже после всего услышанного, в глубине души теплилась надежда, что он передумает. Что вернется, упадет на колени и скажет: "Прости меня, Оля. Это была ошибка. Ты – моя единственная."

И я, дура несчастная, простила бы его. Потому что любовь – это не только счастье. Это еще и самое изощренное издевательство над собственным достоинством.

Телефон завибрировал в руке. Сообщение от неизвестного номера:

"Это Алиса. Нам нужно поговорить."

Мир снова качнулся. Она... она хочет поговорить со мной? Любовница моего мужа хочет встретиться с женой?

Руки тряслись, когда я набирала ответ:

"Приезжай."

Пусть приезжает. Пусть посмотрит мне в глаза и скажет, почему решила разрушить мою семью. Пусть объяснет, что такого особенного в моем муже, ради чего стоило превратить в руины жизнь трех человек.

А может быть, она просто хочет добить меня окончательно.

Что ж. Посмотрим, кто из нас окажется сильнее.

Глава 3

От лица Оли

Звонок в дверь прозвучал как похоронный колокол. Я знала, что это она. Кровь в венах превратилась в ледяную жижу, а сердце билось так бешено, что казалось – вот-вот выпрыгнет из груди и разобьется о стену.

"Успокойся, Оля. Это просто женщина. Просто молодая стерва, которая разрушила твою семью. Ничего особенного."

Я медленно поднялась с пола, разглядывая себя в зеркале прихожей. Боже, на что я была похожа! Опухшие от слез глаза, растрепанные волосы, мятое домашнее платье, которое безжалостно подчеркивало каждый лишний килограмм. А она... она наверняка выглядела безупречно.

Звонок повторился. Настойчивее. Властнее.

– Иду! – крикнула я, и мой голос дрогнул предательски.

Рука дрожала, когда я поворачивала ключ в замке. "Только не показывай слабость. Что бы она ни сказала – не показывай, как тебе больно."

Дверь открылась.

И я увидела ее.

Господи всемогущий.

Алиса была... совершенной. Нет, это слабо сказано. Она была воплощением всех мужских фантазий. Высокая, стройная, с длинными ногами и осиной талией. Даже беременность только добавляла ей женственности – небольшой округлый животик выглядел трогательно и сексуально одновременно. Волосы цвета спелой пшеницы ниспадали волнами на плечи, а лицо... это лицо могло украшать обложки глянцевых журналов.

Но хуже всего были ее глаза. Серо-голубые, холодные как арктический лед, они смотрели на меня с таким презрением, что захотелось провалиться сквозь землю.

– Вы Оля? – Голос у нее был мелодичный, с легкой хрипотцой. Такой голос, от которого мужчины теряют голову.

– Да, – я с трудом выдавила из себя это слово.

– Меня зовут Алиса, – она протянула руку для знакомства, словно мы встретились на светском рауте, а не в доме разрушенной семьи. – Думаю, Антон упоминал обо мне.

Я не пожала ее руку. Просто стояла и смотрела на это создание, которое украло моего мужа, мою жизнь, мое будущее.

– Можно войти? – спросила она, уже переступая порог. – Нам действительно нужно поговорить.

"Нет, нельзя войти! Убирайся из моего дома, из моей жизни!" – кричала внутри меня ярость. Но я молча отступила, пропуская ее в прихожую.

Алиса огляделась с любопытством. Ее взгляд скользил по семейным фотографиям на стенах, по детским рисункам Максима и Кати, приклеенным к холодильнику, по моим домашним тапочках, небрежно брошенным у порога.

– Уютно, – сказала она, и в ее тоне чувствовалась насмешка. – Очень... по-домашнему.

Каждое ее слово било как хлыст. По-домашнему – это был приговор. Она видела во мне именно то, что видел Антон: скучную домохозяйку, которая превратила дом в музей обыденности.

– Что вы хотели сказать? – спросила я, удивляясь твердости собственного голоса.

Алиса присела на край дивана – грациозно, как кошка. Даже в таком простом движении была невыносимая элегантность.

– Оля, – начала она, и мое имя в ее устах звучало как насмешка. – Я пришла поговорить с вами как женщина с женщиной. Мы обе любим одного мужчину.

Любим. Она сказала "любим", как будто мы делим игрушку в песочнице.

– Антон мой муж, – сказала я, и слова прозвучали жалко даже для моих собственных ушей.

– Был, – поправила она мягко. – Был вашим мужем. Теперь он мой.

Эти слова ударили в солнечное сплетение с такой силой, что я согнулась пополам. "Теперь он мой." Простая констатация факта, от которой хотелось выть.

– Он еще не подал документы на развод, – слабо возразила я.

Алиса рассмеялась – звонко, красиво. Даже смех у нее был идеальным.

– Милая Оля, вы же понимаете, что это всего лишь формальность? Он уже сделал свой выбор. Посмотрите на себя и посмотрите на меня. Неужели вы не видите разницы?

О да, я видела. Черт возьми, как же я видела эту разницу! Она была молода, красива, стройна. А я... я была сорокашестилетней развалиной с лишним весом и потухшими глазами.

– Знаете, что сказал мне Антон о вас? – продолжала Алиса, наслаждаясь каждым словом. – Он сказал: "Она была красивой, когда я на ней женился. Но годы... годы не пощадили ее. Она опустилась. Перестала следить за собой. Превратилась в типичную толстую домохозяйку."

Каждое слово было как пощечина. Толстая домохозяйка. Вот как он видел меня. Вот что думал обо мне все эти годы, пока я готовила ему завтраки, стирала его рубашки, растила его детей.

– Но дело не только во внешности, – Алиса встала и подошла к роялю, провела пальцем по крышке, покрытой пылью. – Дело в том, что вы его больше не вдохновляете. Рядом с вами он чувствует себя... мертвым. Понимаете?

Мертвым. То же слово, которое он произнес час назад. Значит, они обсуждали меня. Смеялись надо мной. Жалели его за то, что он "застрял" с такой женой.

– А рядом со мной он оживает, – продолжала она. – Становится тем мужчиной, которым должен быть. Успешным, страстным, счастливым.

Мурашки побежали по коже, но не от волнения – от ненависти. Чистой, первобытной ненависти к этой женщине, которая так легко разрушила мою жизнь.

– Зачем вы пришли? – спросила я. – Чтобы потешить свое самолюбие? Чтобы добить окончательно?

Алиса повернулась ко мне, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Но это было еще хуже презрения.

– Я пришла предложить вам сделку, – сказала она. – Отпустите его. Подпишите документы на развод без скандалов и претензий. Позвольте ему быть счастливым.

– А взамен? – Мой голос дрожал от сдерживаемой ярости.

– Взамен он оставит вам достойное содержание на детей. Вы сможете начать новую жизнь.

Новую жизнь. В сорок шесть лет, с двумя детьми и разбитым сердцем. Какую новую жизнь она себе представляет?