Айнгеру - Даркина Алена - Страница 7

Пятый глоток.

— Бери, — говорит он беззвучно.

Она может взять из дома только что-то одно. Нисколько не сомневаясь, Егник поднимает на руки сына. А Даниэль берет девушку за руку и выводит из дома. На улице черный мерс, но он ведет ее дальше. Они выходят на дорогу, там парень останавливает первую же машину, которую видит, и сажает девушку на заднее сиденье. Захлопывает дверцу, и автомобиль исчезает вдали.

Шестой глоток. Они всё еще в кафе, смотрят друг на друга. Из глаз Даниэля струится мрак. Он говорит низким глубоким голосом, будто в трансе:

— Вызывай такси, езжай домой. Там никого нет, кроме твоего сына. Забирай его и на этом же такси езжай на вокзал. Купи билет в кассе на ближайший поезд до конечной станции в северном направлении. Он не найдет вас.

Чашки синхронно звякают, становясь на блюдца. Егник вскакивает и мчится к двери, открывает замок и исчезает на улице.

Даниэля будто переехал трактор. Дважды. Надо бы закрыть дверь, потому что работать он не сможет. Но нет сил встать.

В этот момент в кафе забегает Костик.

— Привет! Чего это у тебя так тихо? — шумит он с порога.

Затем оглядывается и замечает Даниэля за столиком в углу с тонкой струйкой крови, стекающей из носа.

— Эй, чел, ты чего? — подскакивает он.

— Дверь закрой на замок, — хрипит Даниэль.

Костя тут же выполняет просьбу и возвращается к столику.

— Может, скорую вызвать?

Нет сил даже на то, чтобы покачать головой.

— Помоги добраться до постели и дай холодного молока, — просит он.

Одноклассник с готовностью подставляет плечо. Каких-то пять минут — и Даниэль лежит на кровати с мокрой тряпочкой на носу и стаканом молока в руках. Потягивает его из трубочки.

— А чего это с тобой? Давление, что ли, скакнуло? — настороженно спрашивает Костя. Он не знает про Каторгу, магов, дроу. Он наивно уверен, что все вокруг люди, а самое мистическое, что может произойти, — это несовпадение по гороскопу.

— Наверно, — кивает Даниэль, к которому с каждым глотком возвращаются силы. — Бывает иногда. Скоро пройдет.

— Ну и как, блин, ты без меня жить собрался? — возмутился Костя. — А если бы я не пришел?

— Сам бы оклемался! — сдвинул брови Даниэль.

Парень вздохнул и понурился.

— Данька… А может, я в коридорчике лягу? Ну что тебе стоит? Жалко, что ли? — он умоляюще взглянул на друга.

Даниэль поиграл желваками и смирился.

— Неделя! — процедил он сквозь зубы. — Матрас в кладовке. Спать можешь в зале, в дальней комнате, где входной двери нет.

— Спасибо! — просиял Костя. — Ты настоящий друг!

— Отбой в час ночи, подъем в шесть утра! — предупредил он.

— Чего? — вылупил глаза бывший одноклассник. Но тут же его озарила другая идея. — Если ты встаешь в шесть утра, я же в шесть сюда могу переместиться?

— Нет! — категорично заявляет Даниэль и садится на постели, убирая с лица тряпку. — Здесь сплю только я. Не нравится — ищи жилье.

— Ладно, ладно, — уныло сдался Костя. — Как скажешь. И на том спасибо.

Девятнадцать лет назад

Даниэль увидел ее на линейке Первого сентября. В микрофон что-то долго говорили, но он услышал только:

— Первый «Б» класс!

Впереди шла учительница в фиолетовом платье, чуть сгибая колени, как будто ей неудобно было идти на каблуках. За ней парами тянулись перепуганные первоклашки — одни глазели по сторонам, другие смотрели исключительно под ноги. Почти в самом конце шла она, смотрела точно перед собой и держала букет, будто это было оружие, которым сейчас ей предстояло сражаться.

На линейку отправили одни банты. Они были огромными. Может, поэтому Леся и не шевелилась — боялась, что или они отвалятся, или вся голова.

Первоклашек выстроили лицом ко всей школе, и теперь ему казалось, что он через стадион видит, как синеют ее глаза. Стеклянные льдинки, ошарашенные всем, что происходит.

Это была та самая девочка, с которой зимой они строили снеговика. В тот день они пошли к себе домой, а Леся к себе, и больше не встречались. И вот, оказывается, они учатся в одной школе, только она в 1 «Б», а он в 3 «Б». Здорово получилось.

Он пока еще ничего не планировал, не думал о том, что надо ее найти, поболтать на перемене, узнать, где она живет… — вдруг им по пути? Это всё будет гораздо позже.

А сейчас он просто смотрит на нее и улыбается во весь беззубый рот. В этом году неожиданно выпали верхние резцы, в то время как у всех ровесников они еще в первом классе сменились. Но папа сказал, что это нормально, якобы у Даниэля и первые зубы появились позже, чем обычно (только в тринадцать лет он узнал, что дело вовсе не в этом).

Даниэль смотрит на нее, и Леся словно просыпается, стекло во взгляде испаряется прозрачным дымком, она отмирает, начинает присматриваться к ученикам, стоящим напротив, и через долгих две минуты, наконец утыкается взглядом в него.

Между ними над стадионом словно выгнулась радуга. Леся улыбнулась точно такой же беззубой улыбкой. Он помахал ей рукой: «Привет!» Она чуть качнула букетом и хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Очень хотелось махать ей снова и снова, чтобы она повторила этот жест, но тут учительница отвесила Даниэлю легкий подзатыльник:

— Была команда смирно! — не разжимая губ, процедила она.

Мальчик тут же замер. С линейки унесли флаг. Первоклассники потопали в школу. Еще какое-то время он следил за огромными бантами Леси, но вот и они исчезли.

А чувство радуги осталось. Сегодня точно случилось чудо. Только он еще не смог бы объяснить, какое именно.

Глава 4

В дверь постучали и тут же дернули ее на себя. Леся сидела на диване, держа влажную салфетку у носа. Влажную от крови. Завуч школы вскрикнула от ужаса, а Леся торопливо объяснила, гундося:

— Ничего страшного, Жанна Борисовна! Просто кровь из носа!

— Да тебя как будто ранили в голову! — причитала высокая крупная брюнетка. — Может, у тебя давление? Из-за того, что перенервничала?

Леся понимала, что завучу очень хочется, чтобы всё так и было. В школе болезненно воспринимали, если кому-то было безразлично, что их уволят.

— Может быть, — согласно кивнула девушка, доставая чистую салфетку и быстро выкидывая старую.

— В общем, так, — заявила Жанна Борисовна, — заявление об увольнении не пиши, документы мы уже сами состряпали, подпись твою подделали. Сиди тихо, как будто так и надо. Чего ты за этого Черноносова встряла? Он тебе нужен? Головная боль для всей школы!

— Жанна Борисовна, ну не для таких эта спецшкола! — горестно воскликнула Леся. — Я же правду в документах написала!

— Да ну тебя! Для таких, не для таких… Чего ты испереживалась? Там еще человека из него сделают. Ему строгости не хватает.

«Любви ему не хватает и тепла», — подумала Леся, но промолчала, потому что точно знала: ее не поймут. Как сказал Евгений Гришковец: «Учительница не для любви!» И все педагоги это понимали после двух-трех лет работы в школе и просто давали уроки.

А еще вспомнились слова Олега Дивова: «Армия не сделает из вас человека, она уничтожит в вас всё человеческое». Это же можно сказать и о спецшколе.

Хотя, может быть, сейчас всё иначе? В армии, говорят, теперь офицеры сопли призывникам вытирают. Может, и в спецшколе теперь действительно помогают ребятам найти правильный путь и зря она так волнуется?

— Вот что, милая. Иди-ка ты домой, я Елене Александровне скажу, что тебе плохо. Завтра приходи. Поможешь в пришкольном лагере, там на экзаменах завтра два педагога, побудешь в одном отряде. Поняла?

— Да, — кивнула Леся. — Но мне уже хорошо. Я могу поработать.

Она знала, что дома ей предстоит серьезный разговор с Эмилией и Тадеушем. И хотелось хоть немного оттянуть этот момент, подготовиться.

— Иди домой! — категорично заявила Жанна Борисовна. — Чтобы через пять минут тебя здесь не было! Поняла?

— Да, — вздохнула Леся и стала убирать всё со стола.

Завуч вышла. Девушка выключила компьютер, взяла сумку.