Ничья земля (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 35

Машины выглядели так, словно их собирали из того, что не успели украсть со склада. Один УАЗ был песочного цвета, второй тёмно-зелёный, с заменённой водительской дверью. Грузовик когда-то красили в защитный цвет, потом в синий, а теперь снова в зелёный. Все три слоя проступали на бортах одновременно. Зато двигатели работали.

Перед самым выездом пришёл Гуревич. Формы на нём не было. Обычная серая рубашка, брюки и лёгкая куртка.

— Связь дважды в сутки, — сказал он. — В шесть утра и в двадцать два часа. Основная частота записана у Самохина. Резервная — в запечатанном пакете. Открывать только при потере связи на основных.

— Срок работы?

— До трёх суток.

— После этого?

— Возвращаетесь или ждёте отдельной команды.

— Где ждём?

— Определите на месте.

— Маршрут отхода?

Гуревич посмотрел на карту.

— Через тот же переход. Если дорога будет закрыта, уходите к Кулябу. Там действуют отряды Народного фронта. Позывной для связи получите по радио.

— Другие варианты?

— Пока нет.

— Эвакуация раненых?

— Пограничники примут. Дальше доставят в Термез или Чирчик.

— Если довезём.

— Если довезёте.

За спиной Гуревича стоял Морозов. В разговор он не вмешивался.

— Деньги? — спросил я.

Гуревич протянул небольшой пакет. Внутри лежали советские рубли, узбекские купоны, таджикские рубли и доллары.

— За что там сейчас покупают?

— За всё. Советские берут неохотно, доллары охотно, продукты ещё охотнее.

— Топливо там купить можно будет?

— С этим проблема. Купить можно не везде даже за доллары

— Тогда почему нам на запас дали только четыре канистры? Это всего восемьдесят литров. На три машины, из который один только грузовик жрет от тридцати до пятидесяти литров на сто километров.

Гуревич посмотрел на Морозова.

— Я говорил, что он начнёт задавать вопросы, — сказал тот.

— А я говорил, что вы плохо подготовились.

Нам добавили ещё две канистры, больше видимо для диверсионной группы уходящей хрен знает куда в автономное плавание не полагалось. Перед рассветом машины выстроились возле боковых ворот. На плацу было пусто. Никто нас не провожал, оркестр не играл, приказ перед строем не зачитывали. Дежурный проверил номера машин, открыл ворота и отошёл в сторону. Морозов подошёл к моему УАЗу.

— Последний раз спрашиваю: всё понятно?

— Нет.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Значит, ты правильно понял обстановку.

Я пожал его протянутую руку, хотя больше всего хотелось зарядить в довольную рожу Морозова сапогом. Меня охватывали странные чувства. Вроде я был готов за Олега жизнь отдать, так как знал, что он поступит так же, а вроде и убить его хотелось. Чтобы избежать проблем в настоящем и будущем.

— Если через трое суток не выйдем на связь?

— Будем искать.

— Сам?

— Если понадобится. — Он пожал мне руку и отступил. — Удачи, Серый.

— Иди в жопу.

Я сел в машину. Нурматов включил передачу, УАЗ дёрнулся и покатился к воротам. Следом пошла вторая машина, потом грузовик. Из Чирчика выехали ещё до того, как город окончательно проснулся. На улицах попадались редкие автобусы, женщины с сумками и мужчины, раскладывавшие товар возле будущих рыночных рядов. У хлебного магазина уже стояла очередь. На перекрёстках дежурили милиционеры, но на наши машины никто не обратил внимания.

Форму мы сняли. На мне были светлые брюки, рубашка, старая куртка и ботинки без каких-либо знаков. Остальные выглядели примерно так же. Если смотреть издалека — обычная группа водителей, снабженцев и сопровождающих. Если заглянуть под сиденья и в рюкзаки — впечатление менялось. Автоматы лежали рядом. В случае остановки спрятать их мы бы уже не успели.

— Документы точно никто не взял? — спросил я.

— Проверил лично, — ответил Громов. — Военные билеты, удостоверения и паспорта оставили в сейфе.

— Личные вещи?

— Только то, что разрешили.

Рахмонов сидел сзади, держа на коленях карту.

— За постом дорога разветвляется, — сказал он. — Если поедем прямо, выйдем к основной трассе. Там могут проверять машины. Лучше взять восточнее, через совхоз.

— Проедем?

— Если мост цел.

— А если нет?

— Вернёмся.

— Хорошая у нас разведка. Даже про мост не знаем.

— Вчера был цел, — сказал Рахмонов.

— Откуда сведения?

— У меня родственник оттуда приехал.

Я посмотрел на него через плечо.

— В личном деле написано, что у тебя родственники по обе стороны.

— Правильно написано.

— На чьей стороне этот?

— Сейчас — на своей.

— А завтра?

Рахмонов пожал плечами.

— Как и все.

До границы добрались к полудню. Последние километры дорога шла между полями, потом нырнула в узкую полосу деревьев. Никаких заграждений, проволоки и контрольно-следовой полосы не было. Только выцветший щит с названием республики и бетонная будка возле дороги. Сам пограничный пост разместился в бывшем дорожном павильоне. Над крышей висел российский триколор, рядом на отдельном древке — старый флаг пограничных войск. У шлагбаума стоял БТР, покрытый таким слоем пыли, что определить его первоначальный цвет было трудно.

Граница ощущалась приблизительно. По обе стороны дороги находились одинаковые поля, одинаковые арыки и одинаковые дома. Люди переходили её пешком, объезжали на велосипедах и перегоняли скот. Метрах в двухстах от поста женщина вела за собой корову и даже не посмотрела в сторону пограничников.

Шлагбаум всё-таки опустили. К машине подошёл сержант в выцветшей камуфлированной форме. Автомат висел у него на груди, магазин был присоединён.

— Старший кто?

— Я.

— Фамилия?

— Вам должны были сообщить.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ждите.

Документов не спросил. Ушёл в здание, через минуту вернулся вместе с капитаном. Тот был невысоким, худым, с обгоревшим на солнце лицом. На форме никаких нашивок, кроме пограничных петлиц.

— Бородин, — представился он.

— Серёгин.

Фамилия ему ничего не сказала или он не показал.

— Сколько вас?

— Одиннадцать.

— Машины три?

— Как видите.

— Документы?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Капитан поморщился. Он обошёл УАЗ, заглянул во вторую машину, потом поднялся на подножку грузовика. Самохин откинул край брезента, показав мешки и ящики.

— Оружие где? — спросил Бородин.

— При нас.

— Я вижу, что не в кузове. Сколько?

— По одному автомату. Пулемёт, винтовка, подствольники.

— Гранатомёты?

— Только подствольные.

— Мины?

Я посмотрел на Колесникова.

— Инженерное имущество, — ответил тот.

— Понятно. Значит, мины есть.

Бородин спрыгнул на землю.

— Сюда едут все кому не лень. Беженцы, торговцы, боевики, родственники, люди Сапарова, люди, которые воюют против Сапарова. Иногда в одной машине. Проверять каждого некому. Вчера через два километра от нас поставили таджикский пост. Утром он был правительственным. К обеду туда приехали другие и сменили флаг. Сейчас не знаю, кто там.

— Объехать можно?

— Можно. За старой заправкой свернёте направо, потом через совхоз. На развилке держитесь арыка. Если мост не разобрали, выйдете к трассе километров через двадцать.

Я посмотрел на Рахмонова. Тот едва заметно кивнул.

— Нам говорили то же самое.

— Значит, у вас сведения не совсем бесполезные. На трассе будет ещё два поста. Первый местный, им нужны деньги или продукты. Второй серьёзнее. Вчера там были люди оппозиции.

— А сегодня?

— Сегодня оттуда не возвращались.

— Кто контролирует дорогу на Душанбе?

— Никто. И все сразу. Как повезёт.

— Народный фронт?

— Южнее. Здесь у них несколько отрядов, но сидят по кишлакам. Отличительных знаков нет. Красная повязка ничего не означает. Их носят все, кому нашлась красная тряпка.

— Связь с вами?

— На вашей станции есть наша частота. Вашему радисту должны были дать.