Ничья земля (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 27

Инструктаж занял почти четыре часа. Мне показали фотографии командиров основных отрядов, объяснили, какие районы контролируют сторонники Народного фронта, где удерживается оппозиция и какие дороги уже считаются небезопасными. Через десять минут фамилии и лица смешались. Почти у каждого командира имелось настоящее имя, прозвище и ещё одно имя, под которым его знали в соседнем районе.

— Этот кто? — спрашивал Гуревич, показывая очередную фотографию.

— Мирзоев.

— Какой?

— Командир отряда.

— Они там все командиры отрядов. Откуда?

— Из Куляба.

— Из Куляба другой Мирзоев. Этот из Вахша.

— Тогда зачем вы спрашиваете, если сами знаете?

— Проверяю твою память.

— Через час я их всё равно перепутаю.

— Перепутаешь. Поэтому не пытайся запомнить всех сразу. Запомни троих, с которыми придётся работать в первую неделю.

— А остальные?

— Если доживут до второй недели, выучишь.

Орлов за время инструктажа несколько раз уходил, возвращался, отвечал на звонки и приносил новые бумаги. Обстановка в Таджикистане менялась быстрее, чем материалы успевали доставлять в Москву. Один перевал, отмеченный на карте как контролируемый правительственными силами, утром заняла оппозиция. К вечеру пришла телеграмма, что оппозицию выбили. Через двадцать минут Гуревич получил записку и перечеркнул обе отметки.

— Что теперь?

— Никто не знает.

— Очень полезная карта.

— Другой нет.

Когда закончили, на улице уже темнело. Я получил ключ от номера в ведомственной гостинице и наконец добрался до машины. Стоянка оказалась огороженной, освещённой и охраняемой двумя пенсионерами, один из которых спал в будке, а второй слушал радио. «Девятка» стояла на месте, колёса и дворники тоже не исчезли.

В гостиницу я привёз только сумку с одеждой, документы и книги, которые не успел раздать на курсах. Всё остальное пришлось оставить в багажнике. Номер напоминал офицерское общежитие, только был меньше и дороже. Две кровати, шкаф, стол, стул и телевизор, показывавший один канал из трёх. На второй кровати уже лежала сумка Гуревича. Сам полковник появился через полчаса с бутылкой кефира, батоном и пакетом колбасы.

— Вас сюда тоже поселили?

— Нет, я сам пришёл. Очень хотелось провести с тобой вечер.

— Тогда зря. У меня другие планы. Да и вообще, я не из этих…

— Каких «этих»? Я тебя иногда не понимаю Серёгин, ну ладно, спишем это на последствие контузии. И какие у тебя были планы?

— Позвонить домой и лечь спать.

— Хороший план. Только сначала поешь.

Он разложил продукты на столе. Колбасу резал своим ножом, хлеб ломал руками. Я достал из сумки банку тушёнки. Получился вполне приличный ужин.

— Вы всегда так питаетесь? — спросил я.

— Когда в Москве — да. Дорого тут по ресторанам ходить, а столовая управления уже закрыта.

— А в Таджикистане как кормят?

— Когда как. Иногда лучше, иногда хуже. У Сапарова стол богатый, но каждый день у него не посидишь.

— Отравить могут?

— Скорее заставят пить.

— Я почти не пью.

— Я тоже, но там с этим сложно. Восток, мать его… Если откажешься совсем, хозяин может решить, что ты ему не доверяешь.

— А если выпью и свалюсь под стол?

— Решит, что русский офицер слабый.

— Сложная страна.

— Обычная. Просто привычки и обычаи другие.

После ужина я спустился к дежурной и заказал междугородный разговор. Ждать пришлось почти сорок минут. Телефонистка сначала соединила меня с каким-то заводом, потом с чужой квартирой и только с третьей попытки попала правильно. Трубку взял Макс.

— Да?

— Это я.

— Серый? Откуда звонишь?

— Из Москвы.

— Опять?

— Опять.

— Что случилось?

— Ничего. Новое назначение получил.

— Куда?

— В Чирчик.

На том конце повисла тишина.

— Это наш который, где мы учебку проходили?

— Другого вроде нет.

— Надолго?

— Пока на шесть месяцев.

— «Пока» мне не нравится.

— Мне тоже.

— А с курсами что?

— Всё. Отозвали.

Макс выругался.

— Что будешь делать в Чирчике?

— Служить.

— Очень подробный ответ.

— Какой вопрос, такой и ответ.

— Опять секреты?

— Работа такая.

Макс помолчал.

— В Таджикистан тебя не отправляют?

Мак как всегда оказался поразительно догадлив. Всё же умный у меня друг. Я не ответил сразу. Этого оказалось достаточно.

— Понятно, — сказал он.

— Тебе ничего не понятно.

— Конечно. Я вообще дурак. Газеты не читаю, телевизор не смотрю и не знаю, что Чирчик рядом с Таджикистаном.

— Он не совсем рядом.

— Не придирайся. Там уже война.

— В Узбекистане войны нет.

— Пока нет.

— Макс, мне разрешили сообщить только о Чирчике.

— Тогда дальше не говори. Я и сам догадаюсь. Когда вылетаешь?

— Послезавтра. Возможно, раньше.

— Деньги нужны?

Я посмотрел на лежавшую возле кровати сумку, в боковом кармане которой имелось несколько пачек купюр.

— Нет.

— Машина?

— Оставлю в Москве.

— Понял. Тогда так… Её надо перегнать домой, кто-то приедет и заберёт. Ключи у тебя?

— У меня, но как вы успеете её забрать? Я же говорил, что скоро улетаю.

— Самолёты летают. Сейчас купим билет и завтра вечером уже в Москве.

— Твой человек не успеет оформить доверенность.

— Этот успеет. Найдёт тебя в управлении.

— Не найдёт.

— Тогда у гостиницы. Адрес скажи.

Я назвал адрес.

— Кто приедет?

— Наверное сам Равиль. Он сейчас у нас. Может и я с ним прокачусь.

— Зачем он приезжал?

— Дела были. Жди, или он или мы оба завтра будем.

Я вздохнул. Спорить не имело смысла. Если Макс сказал, что Равиль будет завтра в Москве, значит, завтра он действительно появится.

— Ладно Макс, раз приедете, то завтра и поговорим, а мне надо ещё бабуле позвонить.

Через несколько минут в трубке раздался голос Анны Ивановны.

— Серёжа?

— Привет, бабуль.

— Что случилось? Ты опять куда-то едешь?

— В Узбекистан.

— Зачем?

— Служить.

— А до этого ты чем занимался?

— Тоже служил.

— Значит, мог бы и там продолжать.

— Не я решаю.

— Ты никогда не решаешь, зато каждый раз оказываешься неизвестно где.

— Чирчик — известное место. Я там уже был. И я ненадолго, надеюсь всего на пару месяцев.

— Вот именно. Ненадолго. В прошлый раз ты тоже ненадолго уезжал и после этого пропал почти на два года.

Я не нашёлся что ответить.

— Ты хотя бы домой заедешь?

— Не успею.

— Конечно. Вот помру я, а ты даже проститься со мной нормально не сможешь. У гроба постоять.

Она не ругалась, просто говорила это как почти свершившийся факт. В последнее время бабушка всё чаше обижалась по пустякам и чаше говорила о смерти. Имея нормальные деньги я и Макс провели её полное обследование и теперь, она лечилась от кучи возрастных болячек. Врачи давали оптимистичные прогнозы, прожить она должна была ещё долго. Тем более, что ежедневно бабуля теперь была под присмотром. В прошлой моей жизни она умерла от инфаркта одна в пустой квартире и помочь ей было некому, в этой жизни я надеялся, что ей ещё доведётся понянчить правнуков. И тем не менее ежедневное посещение больниц и общение с такими же возрастными пациентами оптимизма ей не добавляли.

— Бабуль, это просто командировка.

— Не ври мне. С твоей работой «просто» командировок не бывает. Ладно. Разворчалась старая, не обращай внимание. Береги там себя.

— Постараюсь.

— Не постарайся, а береги!

Потом она спросила, тепло ли там, взял ли я нормальную одежду, не забыл ли лекарства, и кто будет кормить меня в дороге. Я отвечал, что всё взял, хотя лекарств не было вовсе, а на вопрос о питании полагался только на военный самолёт и неизвестное расписание.

После разговора вернулся в номер. Гуревич лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел новости. На экране показывали Душанбе: площадь, толпу, вооружённых людей и горящее здание. Диктор говорил о сложной внутриполитической обстановке и отдельных столкновениях.