Ничья земля (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 25

— И он командует фронтом?

— Командует людьми. Это не совсем одно и то же. Его слушаются, уважают и боятся. Он умеет договариваться с командирами отрядов, которые друг друга ненавидят. Может за пять минут прекратить спор, который местные партийные работники не могли решить месяцами.

— А в военном деле?

— Почти ничего не понимает, — признал Гуревич. — Может приказать взять город к утру, не поинтересовавшись, сколько у него людей, патронов и машин. Отсюда и советники.

— Наши?

— Наши.

— Действующие офицеры?

— Действующие.

— ГРУ?

Гуревич посмотрел на Орлова. Тот кивнул.

— Несколько офицеров управления направлены к Сапарову как военные советники, — сказал Орлов. — Официально они помогают организовать подготовку подразделений Народного фронта. Фактически контролируют применение наиболее боеспособных отрядов и выполняют задания управления.

— А сам Сапаров знает, кем они являются?

— Он знает, что они советские военные.

— Советских военных больше нет.

— Ты попробуй ему это объяснить, — сказал Гуревич. — Он называет нас советскими, пятнадцатую бригаду советской и пограничников тоже. Иногда это даже удобно.

— А узбеки знают?

— Им тоже не выгодно, чтобы на их границе появился ещё один Афганистан. Они всё знают и поддерживают Сапарова как политически, так и оружием, снабжением, подготовкой его людей и вообще, всем чем могут. Тут у нас полное согласие. — Орлов немного помолчал и продолжил — На базе пятнадцатой бригады формируются несколько сводных групп специального назначения. Костяк — российские офицеры и прапорщики, которые остались в Чирчике. К ним добавляют людей из других частей.

— Почему российские офицеры вообще продолжают служить в узбекской бригаде?

— По разным причинам, — ответил Орлов. — Кто-то родился там и пока не решил, куда переезжать. Кто-то ждёт перевода. Кто-то согласился временно служить в армии Узбекистана. Некоторые остались по нашему указанию.

— Чтобы готовить таджиков?

— Не только. В бригаде огромные склады, техника, документация и подготовленные специалисты. Передать всё за один день невозможно. Узбеки получили часть, но ещё не способны полностью управлять соединением. Структура управления только формируется. Мы заинтересованы, чтобы бригада сохранила боеспособность и не превратилась в склад оружия для всех желающих.

— А желающие есть?

Гуревич усмехнулся.

— Уже приезжали. Из Таджикистана, Афганистана и ещё нескольких мест. Одни предлагали деньги, другие ссылались на решения каких-то комитетов, третьи приезжали с автоматами. Пока их отправляют обратно.

— Надолго?

— Именно поэтому там остались наши офицеры.

Я снова посмотрел на распоряжение.

— Какое отношение к этому имею я?

— Прямое, — сказал Орлов. — Возглавишь одну из групп.

— Командиром?

— Командиром.

— Сколько человек?

— От десяти до двенадцати. Точный состав определят в Чирчике.

— Кто определит?

— Ты и старший оперативной группы.

— Гуревич?

Полковник снял с подоконника стакан, обнаружил, что чай закончился, и с сожалением посмотрел на дно.

— Точно не я.

— Мне опять нельзя знать?

— Тебе ещё ничего не объявили до конца, а ты уже хочешь знать всё.

— Командиру полезно знать, кому он подчиняется.

— Подчиняться будешь одному из советников Сапарова, — сказал Орлов. — Он ставит задачи в интересах Народного фронта. Но по специальной линии группа остаётся подразделением управления.

— Два начальника.

— Нет. Начальник один. Советник является нашим офицером и получает указания отсюда.

— А если Сапаров отдаст ему свой приказ?

— Советник решит, выполнять его или нет.

— А если Сапаров отдаст приказ мне напрямую?

— Отправишь к советнику.

— Он уголовный авторитет, которого слушают тысячи вооружённых людей. Думаете, ему понравится?

— Не понравится, — сказал Гуревич. — Он вообще не любит, когда ему отказывают. Поэтому отказывать нужно вежливо и желательно не наедине.

Я откинулся на спинку стула.

— Что будет делать группа?

— В первую очередь готовить бойцов Народного фронта, — ответил Орлов. — Сейчас это разрозненные отряды. У одних есть оружие, но нет командиров. У других есть командиры, но половина людей впервые взяла автомат в руки месяц назад. Третьи умеют только ездить колонной по кишлакам и стрелять в воздух.

— Из них хотят сделать спецназ?

— Нет. Из них хотят сделать боеспособный отряд, который будет слушать своих командиров и способный выполнять задачи уровня батальон-полк.

— Звучит сложнее подготовки спецназа.

— Иногда так и есть, — сказал Гуревич. — Учить придётся с самого начала. Обращение с оружием, действия отделения, наблюдение, разведка, засада, связь, первая помощь. Патронов мало, времени ещё меньше. Половина не говорит по-русски. Но не всё так плохо. Среди ополченцев хватает людей, отслуживших в армии, в том числе и офицеров. Это кстати может стать не только плюсом, но и минусом. На стороне обоих сторон конфликта воюют наши бывшие солдаты и офицеры, и профессионалов среди них хватает.

— Переводчики будут?

— Будут. Иногда. Но насколько мне известно вы проходили курсы фарси.

— Я ещё когда-то агукал, а сейчас младенцев не понимаю. — Возразил я — Это было давно, я почти всё забыл.

— Вспомнишь.

Орлов постучал пальцем по распоряжению.

— Кроме подготовки, группа будет сопровождать советников, проводить разведку, искать пропавшее оружие и работать по отдельным объектам.

— Каким объектам?

— После распада Союза на территории Таджикистана осталось много воинских частей. Некоторые уже захвачены сторонами конфликта. Склады вскрыты, оружие разошлось по отрядам. Вместе с автоматами и боеприпасами в чужие руки попали карты, шифровальные документы, аппаратура связи, списки агентуры и материалы по афганскому направлению.

— Такое не должны были оставлять.

— Не должны, — согласился Орлов. — Но оставили. Кто-то сбежал, кто-то перешёл на сторону местных, а кто-то просто запер сейф и решил, что этого достаточно.

— И нам придётся забирать документы?

— Забирать, уничтожать или проверять, что они уже уничтожены. В зависимости от задачи.

— Если часть занята вооружённым отрядом?

— Будешь договариваться.

— А если не получится?

Гуревич поставил пустой стакан на стол.

— Тогда придумаешь другой способ.

— Например?

— Именно за способность придумывать тебя и выбрали.

— Мне приятно, что командование так высоко оценивает моё воображение.

— Не только воображение, — сказал Орлов. — Ты знаешь Среднюю Азию, служил в Афганистане, умеешь работать автономно. Группой командовал. После года на курсах способен не только сам стрелять, но и готовить других.

— В Таджикистане полно офицеров, которые знают местность лучше.

— Они принадлежат к местным кланам, — сказал Гуревич — У каждого родственники, земляки и обязательства. Сегодня он проводит тебя через район, а завтра узнаёт, что в соседнем кишлаке находятся люди его двоюродного брата. И операция заканчивается. А ты для всех чужой. В данном случае это преимущество.

— А русский офицер в чужой гражданской войне недостатком не считается?

— Считается. Но выбирать приходится из того, что есть.

Орлов положил передо мной ещё одну карту. На ней был показан участок таджикско-афганской границы.

— Есть и третье направление. Пограничники.

— На границе остались наши части?

— Остались. Формально многое меняется, подчинение уточняется, идут переговоры. Но заставы стоят на прежних местах. Люди продолжают охранять границу, хотя снабжение ухудшается, а резервов почти нет.

— Что происходит с афганской стороны?

Гуревич ткнул карандашом в несколько точек южнее Пянджа.

— После падения режима Наджибуллы там стало ещё веселее. Полевые командиры делят районы. Оружия много, людей с боевым опытом ещё больше. Некоторые группы уже пытаются переходить реку. Провозят оружие, сопровождают таджикских исламистов, ищут дороги и связи на нашей стороне.