Ничья земля (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 22

Мы встречались время от времени, обычно выбирались в Рязань, ходили в кино или просто гуляли. Иногда я отвозил её домой. Никаких обещаний друг другу не давали и серьёзных планов не строили. Её это, кажется, устраивало. Меня тоже. После всего, что произошло за последние годы, такая простая связь без обязательств и разговоров о будущем оказалась неожиданно приятной. Он нашем романе вскоре узнала и вся часть. Светлана отнеслась к этому спокойнее меня.

— Здесь всё равно ничего не спрячешь, — сказала она. — Не переживай.

— Я не переживаю.

За воротами части жизнь была совсем другой. Внутри по-прежнему вовремя выдавали форму, на складах имелись патроны, горючее и продовольствие. Техника ремонтировалась, стрельбище работало, занятия не отменяли из-за отсутствия бензина. Специальные курсы Главного разведывательного управления снабжались по первому разряду. Даже после развала страны здесь мало что изменилось. Приказы приходили из Москвы, расписание составлялось на месяц вперёд, караул заступал по часам. Казалось, что в отдельно взятом гарнизоне Союз ещё существует. Но стоило выехать в Рязань, и это ощущение пропадало.

На улицах становилось всё больше ларьков и стихийных рынков. Возле вокзала люди торговали сигаретами поштучно, самопальной водкой, консервами, старой одеждой, инструментом и непонятно откуда взявшимися турецкими куртками. Женщина, похожая на школьную учительницу, продавала с разложенной газеты книги и две пары детских ботинок. Рядом мужчина в очках предлагал прохожим электрические детали, аккуратно расставленные в картонной коробке.

Зарплату задерживали, цены менялись быстрее, чем их успевали переписывать. Заводы вставали, инженеры шли на рынок. Учителя после уроков торговали чем придётся. В газетах писали о новых государствах, границах и национальных армиях. Бывшие союзные республики одна за другой объявляли независимость. Там, где ещё недавно спорили о языке и названиях улиц, теперь начинали стрелять.

По телевизору показывали митинги, вооружённых людей и толпы беженцев. В одной передаче всё называли восстановлением исторической справедливости, в другой — национальной катастрофой. Разобраться, кто с кем воюет и где проходит очередная граница, становилось всё сложнее.

Одновременно росли преступность и рэкет. Новые коммерсанты платили за охрану людям в спортивных костюмах. На рынках собирали дань. Возле кафе всё чаще стояли дорогие иномарки с крепкими коротко стриженными пассажирами. Милиция старалась не замечать одних и с удовольствием хватала других.

Я смотрел на это из окна своей машины и каждый раз возвращался в часть с неприятным чувством. За воротами начиналась прежняя жизнь: дежурный проверял пропуск, на плацу строилась группа, из оружейной доносился металлический лязг. Всё было понятно и находилось на своих местах. Может быть, поэтому я перестал думать об увольнении.

Дома, судя по письмам и телефонным разговорам, происходили похожие вещи. Закрывались предприятия, росли цены, появлялись новые фирмы и группировки. Однако «Кунара» общий беспорядок почти не коснулся. После истории с Кравцовым кооператив в городе никто не трогал. Ни бандиты, ни чиновники. Одни боялись, другие предпочитали дружить, а некоторые боялись и дружили одновременно. Макс воспользовался передышкой правильно. Он не полез в сомнительные операции, рассчитался с долгами доставшихся нам предприятий, вернул рабочих и запустил всё, что можно было запустить.

Строительное направление разрасталось быстрее остальных. Пока государственные предприятия останавливались, «Кунар» брал заказы, рассчитывался за материалы, технику, принимал на работу специалистов, которым месяцами не платили зарплату. За полтора года кооператив стал крупнейшим предприятием города. Я звонил Максу примерно раз в неделю и каждый раз он рассказывал о новых приобретениях.

— Купили кирпичный завод.

— Зачем?

— Кирпич делать.

— Я догадался. Старого имущества мало?

— Завод почти бесплатно отдали. У них долги, зарплату платить нечем. Мы погасили задолженность, сохранили людей и получили контрольный пакет.

— Что ещё купили?

— Пока ничего.

— Слово «пока» мне не нравится.

— Тогда не спрашивай.

Деньги мне привозили ежемесячно. Много, гораздо больше, чем можно было потратить в гарнизоне. Равиль или кто-то из его людей появлялся на курсах с сумкой, коробками и очередным списком.

— Здесь деньги, — говорил он. — Здесь продукты. Здесь одежда. В машине телевизор новый.

— У меня есть телевизор.

— Этот больше.

— Куда мне старый деть?

— Отдай кому ни будь.

Кроме техники привозили хорошие сигареты, кофе, консервы, форму, обувь и всё, о чём я неосторожно упоминал по телефону. Стоило сказать, что в Рязани не нашёл нормальную бритву, как через неделю мне доставили пять штук.

— Зачем пять?

— Чтобы надолго хватило.

— Они электрические.

— И что?

— Одной надолго хватит.

— Остальные подаришь.

У Равиля дела тоже шли хорошо, хотя не так спокойно, как у Макса. Казань была больше, желающих залезть в чужой карман там хватало, и ему регулярно приходилось договариваться или объяснять особо непонятливым, что некоторые предприятия лучше обходить стороной. Подробностей он не рассказывал.

— Всё нормально, — говорил Равиль.

— Если нормально, почему у тебя рука разбита?

— Дверью прищемил.

— Какая у двери фамилия?

— Неважно. Мы договорились.

Судя по тому, что в следующий приезд рука зажила, а настроение у него было хорошее, договорились успешно.

Летом Макс сообщил, что мой дом полностью готов.

— Всё сделали?

— Всё. И отделку, и ландшафт, и даже зону отдыха с мангалом и беседкой. Мебель с техникой поставили. Гараж сделали. Баню тоже добили. Заезжай и живи. Я специального человека поставил, чтобы за хозяйством следил.

Кстати мой пример оказался заразительным и теперь наше СТ стремительно превращалось в элитный коттеджный поселок. Старые щитовые домики исчезали, на их месте росли двухэтажные кирпичные здания с гаражами, высокими заборами и спутниковыми тарелками. Там селились коммерсанты, директора предприятий, чиновники и люди, род занятий которых вслух обычно не называли.

Макс прислал фотографии. Дом получился именно таким как я и хотел: большим, светлым и создающим ощущения комфорта, уюта и защищенности. На одной из фотографий перед крыльцом стояли он и моя бабушка. Анна Ивановна держала в руках ключи и выглядела довольной.

— Бабушка туда переехала?

— Пока нет. Говорит, старую квартиру бросать жалко. Но по выходным живёт в доме.

— Кроме помощника по хозяйству охрана там есть?

— Посёлок охраняется нашей охранной фирмой. Там теперь не только ты один жить будешь, наши тоже стояться.

— Какие наши?

— Несколько сотрудников.

Через месяц он сообщил о новом проекте. «Кунар» начал возводить жилой дом для своих работников. Не ведомственное общежитие, а нормальный кирпичный дом с большими квартирами.

— Тебе оставили пятикомнатную, — сказал Макс.

— У меня уже есть дом.

— Квартира тоже нужна.

— Зачем?

— Захочешь жить в городе — будешь жить в городе.

— Я один. Что мне делать в пяти комнатах?

— Женишься, дети появятся. Короче не умничай, квартиру я забронировал. Моя будет по соседству.

— Может, мне ещё кабинет в офисе подготовите?

Макс немного помолчал.

— Уже. Тоже рядом с моим. У нас отдельное крыло с охраной и даже комната отдыха с бильярдом там есть. Как закончишь в войнушку играть, сможешь сразу приступить к новой работе.

Я положил трубку. У меня имелись дом, квартира, доля в крупнейшем предприятии города, деньги, техника и вещи, которыми я не успевал пользоваться. При этом жил я в одной комнате офицерского общежития, носил казённую форму и проводил большую часть времени на полигонах. Странно, но именно такая жизнь меня устраивала.

Когда в очередной раз на курсы прибыла новая группа. Мне достался полный цикл огневой подготовки и половина тактики. Седых всё чаще говорил о переводе в штат, хотя никаких бумаг из Москвы не приходило.