Дьявольская лилия (ЛП) - Леоне Саша - Страница 45

Но затем, когда волна удовольствия спадает достаточно, мое зрение возвращается в размытом виде, и все снова становится четким. Мое сердце тяжело колотится, звенит в ушах, пока я пытаюсь отдышаться. Я едва замечаю, как он вынимает пробку, осознавая только прохладную жидкость, которую он выдавливает на мое зияющее отверстие. Повернувшись, я скулю, когда он вытаскивает свой член из моей киски, оставляя обе мои дырочки пусто трепетать.

Однако пустота длится недолго.

Его член блестит от моего возбуждения, и я голодно облизываю губы, когда он раздвигает мои ягодицы и приставляет головку к моей задней дырочке. Его толстая головка велика — намного больше анальной пробки — и я делаю глубокий вдох, заставляя мышцы расслабиться, пока он входит внутрь.

Сначала проникновение проходит гладко благодаря подготовке, но как только толстая головка проскальзывает через мое кольцо, мой анальный сфинктер инстинктивно сжимается вокруг него, и крошечные уколы боли начинают распространяться наружу.

— Расслабься, dolcezza. Ты можешь принять меня. — Его голос напряжен, но он поднимает одну руку с моего бедра, проводя вверх, чтобы нежно погладить мое лицо, его прикосновение — шепот утешения среди боли.

Я сглатываю, прижимаясь щекой к его теплой ладони, пытаясь прийти в себя. Еще один решительный глубокий вдох, и я заставляю свои мышцы уступить, открыться, подчиниться. Он продвигается медленно, дюйм за дюймом, проталкиваясь через тугое кольцо, заполняя и растягивая меня до невыносимой боли.

Слезы выступают на глазах, и я отчаянно начинаю царапать ручку двери. Как раз когда я думаю, что больше не выдержу, когда я готова умолять его остановиться и вытащить, он, кажется, достигает дна, его таз касается моей задницы.

— Хорошая девочка. — Его похвала омывает меня, как теплый мед, пальцы на мгновение касаются моей щеки, прежде чем он скользит рукой с моего бедра к моей голодной киске. Он остается совершенно неподвижным внутри меня, моя задница сжимается вокруг него и трепещет, позволяя мне привыкнуть к нему, пока он работает с моим чувствительным клитором.

Низкий мурлыкающий звук вибрирует в моем горле, и внезапно я трусь лицом о его руку, как кошка, которая поймала канарейку, облизывая и целуя его ладонь, пока он бормочет грязные итальянские ласки. Это нелепо, даже бесстыдно, но мне все равно — он превратил меня в эту нуждающуюся, отчаянную девушку.

Его первое экспериментальное движение отправляет меня в стратосферу. Я опускаю голову на сиденье, выставляя задницу навстречу ему, когда искры электричества пронзают мою кожу, заставляя голову кружиться.

Я чувствую каждый дюйм, каждую выпуклость его члена внутри моей задницы, растягивающего меня широко с крошечной болью, сопровождающей безумное удовольствие. Я подавлена, так полна, и когда он надавливает на мой клитор, медленно трахая мою задницу, связная мысль становится невозможной.

— Господи Иисусе. — Слова вырываются из него. — Ты такая чертовски тугая. Решила задушить мой член, dolcezza? Хочешь мою сперму до того, как я буду готов дать ее тебе?

Бессвязные звуки срываются с моих губ, когда он вонзается в меня. Звезды взрываются за моими глазами, удовольствие обрушивается так сильно, что кажется, меня разрывают на части. Его член, двигающийся внутрь и наружу, всепоглощающий, слишком интенсивный.

Он стонет, его рука соскальзывает с моего лица, чтобы погрузиться в мои волосы, оттягивая меня назад, когда он начинает трахать меня еще сильнее. Мой мозг закипает, почти отключаясь от интенсивности. Мои нервные окончания вспыхивают, как фейерверки, и я не могу отследить, где заканчиваюсь я и начинается он.

Каждое ощущение смешивается — боль и удовольствие, реальность и фантазия — пока буря внутри меня нарастает. Затем сквозь туман проблеск ясности: я не смогу сдержать крики, когда кончу.

Он трет мой клитор сильнее большим пальцем, затем вонзает палец в мою киску, глубоко скручивая, и вот оно — я падаю. Мой живот сжимается, и я кричу его имя снова и снова, пока мой оргазм разрывает меня. И затем я начинаю лепетать, слова, которых я даже не понимаю. Может быть, бессвязный бред. Может быть, молитвы. Может быть, даже признания в любви. Я понятия не имею.

Потеря контроля над словами, над телом настолько всеобъемлюща, так горяча, так интенсивна, что я не могла бы остановиться, даже если бы захотела.

Все внутри меня шипит и переливается через край, как шампанское, открытое слишком быстро, и внезапно я снова парю где-то за пределами своего тела; возможно, я уплыла прямо с этой гребаной земли. Слезы текут по моему лицу, голова плывет от нехватки кислорода — я не могу вдыхать воздух достаточно быстро, пока оргазм длится и длится, будто он никогда не закончиться.

Отдаленно я слышу, как Максимо кричит мое имя, чувствую жар его семени, заливающего мою задницу. Но это едва доходит до меня. Я слишком поглощена собственным оргазмом, мое сердце грохочет, дыхание вырывается хриплыми всхлипами, и я боюсь, что могу потерять сознание прямо здесь, в его руках.

И, возможно, я теряю.

Все становится темным.

Когда я прихожу в себя, я лежу на руках Максимо, его губы нежно целуют мой висок, пока он шепчет сладкие итальянские слова в мое ухо. Машина остановилась — мы дома.

Но даже несмотря на то, что оргазм явно закончился, я все еще парю в этом сонном, туманном пространстве, не в силах полностью прийти в себя. Мое тело чувствует себя горячим, уставшим и совершенно обмякшим.

Я двигаюсь в его руках, внезапно желая быть ближе к нему, и обвиваюсь вокруг его талии, зарываясь лицом в его грудь. Его ровное сердцебиение — как колыбельная, а его запах окружает меня одеялом блаженства.

Его итальянские ласки продолжаются, пока он поправляет меня в руках и открывает дверь машины. Я зажмуриваюсь, не желая никого видеть, и крепко цепляюсь, когда он выносит меня.

Тепло его голоса — мягкий якорь, тянущий меня сквозь туман, когда он ведет нас к лифту.

— Ты в порядке? — спрашивает он, и я открываю глаза. Мы одни. Я киваю в его грудь, слишком измотанная, чтобы делать что-то еще, и он целует меня в макушку.

— Ты так хорошо справилась, малышка.

Его похвала проникает в мои кости, и я прижимаюсь ближе к его телу, пока он несет меня в квартиру, вверх по лестнице, по коридору и в его спальню. Он легко проходит через комнату в ванную, где осторожно усаживает меня на двойную столешницу.

Я смотрю сквозь тяжелые веки, как он наполняет ванну.

Он проверяет температуру воды рукой, кивает сам себе, затем возвращается ко мне. Медленно он раздевает меня, как хрупкую антикварную вещь, которая может разбиться, если он прикоснется неправильно. Затем он снова подхватывает меня и осторожно опускает в теплую воду.

Удовлетворенный вздох вырывается из меня, голова откидывается назад в наслаждении. Когда я открываю глаза, он снимает с себя одежду, и мое сердце расширяется. Слова нежности клубятся в горле, но я проглатываю их. Это просто говорит возбуждение.

В сексуальном акте есть что-то почти духовное, будто ты соединяешься на уровне души, и ничто больше не имеет значения, кроме вас двоих и удовольствия, которым вы делитесь. Я не знаю, как люди могут заниматься сексом с одним человеком так долго, не влюбляясь. У них, должно быть, стальное сердце.

Максимо скользит позади меня, и я пододвигаюсь вперед, чтобы освободить ему место. Когда он устраивается, он притягивает меня обратно к своей груди и берет мочалку. Медленными, нежными движениями он проводит ею по моей коже.

Единственные звуки — это тихий плеск воды и мое мягкое дыхание, пока он моет меня. Он осторожно раздвигает мои бедра, моет мою киску, затем поднимает каждую ногу на край ванны, чтобы вымыть и мою задницу. Каждое движение кажется намеренным, почти интимным. Когда он заканчивает, он отбрасывает мочалку в сторону, но я хватаю ее и отодвигаюсь от него.

— Куда ты? — протестует он, хватая меня за руку.

— Твоя очередь, — говорю я, ухмыляясь, и сажусь ему на бедра. Почти сразу его член оживает и шлепает меня по ноге. Я с опаской смотрю вниз. — Ты меня вымотал, Максимо. Не думаю, что смогу снова.