Дьявольская лилия (ЛП) - Леоне Саша - Страница 42

— Какая разница, чувак. — Его рука ныряет в карман и достает дорогой портсигар. Из него он извлекает одну толстую сигарету, лениво зажимает ее между губ и щелкает зажигалкой, которая золотом блестит на свету. Сигарета ярко вспыхивает, когда он медленно затягивается и выпускает идеальное дымовое кольцо в нашу сторону. Я смотрю на него, завороженная вопреки себе.

Майкл Харт.

Так вот он, генеральный директор HartSphere, технологический титан, чей гениальный ум сформировал современный мир. Он начинал с видеоигр, а когда вышел на рынок, расширился на все технологии — приложения для обмена сообщениями, социальную сеть, телефоны, планшеты. Черт, у меня самой есть Celtro Ultra, один из новейших смартфонов его компании.

Он богат как черт, стереотипный плохой парень и абсолютно сумасшедший, как безумный шляпник. По крайней мере, по словам Роана. Он называл Майкла невменяемым — дикой картой Пасленовых, тем, кого никто не может предсказать. Но, глядя на него сейчас, развалившегося так, будто он владеет воздухом в комнате, я задаюсь вопросом, покрывает ли слово «невменяемый» это. Хотя выглядит он нормально. Кроме татуировок и пирсинга.

— Не кури в квартире, Майкл, ради всего святого. — Раздраженный голос доносится от мужчины, входящего в гостиную через открытые стеклянные двери. Я мгновенно узнаю его — Ромеро Ломбарди. Знаменитый адвокат по уголовным делам.

Знаменитый тем, что помогает преступникам избежать гнева закона, то есть — ничего благородного, заметьте. Это Пасленовый, о котором мы говорим. Его лицо постоянно мелькает в той или иной статье о его гениальных манипуляциях с законом или в светских хрониках, описывающих его похождения с женщинами. Он печально известный ловелас группы, его никогда не видят с одной и той же женщиной дважды. Говорят, он переспит раз, затем отправляет им букет и записку с отвали. Ни шампанского. Ни извинений. Безжалостный в зале суда и за его пределами.

Его шаг не замедляется, когда он замечает нас у окон. Напротив, его губы изгибаются в улыбке настолько обезоруживающей, настолько чарующей, что я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. Черт... вероятно, именно это убедило бесчисленное множество женщин игнорировать все предупреждения о нем.

— Черт, я что, уже убит, или передо мной ангел, стоящий посреди скучной гостиной Рафаэля?

— Ромеро, — цедит Максимо, сжимая мою талию.

— Какое угощение для глаз. Наконец-то капля эстрогена, чтобы приглушить уродство этих ублюдков, — продолжает он, как будто Максимо не говорил, поднимая свое обаяние на максимум. Моя улыбка становится шире, когда он скользит вперед с грацией танцора, берет мои руки, как старые друзья, и целует обе щеки.

— Достаточно, сладкоречивый дьявол. — Максимо отталкивает друга рукой и становится передо мной. Становится передо мной.

Я не могу сдержаться; я выглядываю из-за его плеча, хихикая, когда Ромеро подмигивает мне своими зелеными глазами, полными озорства.

Но внезапно тепло в комнате исчезает, и холодок поселяется в моем позвоночнике, когда последний член группы входит в комнату. Лидер.

Рафаэль Моретти.

Его металлические хромовые глаза делают ледяную голубизну Майкла почти дружелюбной, а тяжелая тишина, которая наступает, давит, словно сама комната задерживает дыхание. Он бросает равнодушный взгляд на Майкла.

— Потуши эту чертову сигарету.

Ответ Майкла — медленная, намеренная затяжка, и он выпускает дым в сторону Рафаэля, почти бросая ему вызов. Еще одна затяжка, и я готовлюсь к взрыву, но Рафаэль просто качает головой, выглядя так, будто сдерживается от сильного желания ударить его. Мои губы на мгновение дергаются, но любое подобие веселья стирается с моего лица, когда он переводит внимание на меня.

О, черт.

Не ерзать. Не отводить взгляд. Не показывать страха.

Я повторяю мантру в голове, пока мое сердце нервно трепещет в груди, а рой разъяренных лошадей топчется в животе.

— Отойди, дай мне посмотреть на нее, — говорит он Максимо, его голос — глубокий и темный.

Мой муж колеблется долю секунды, затем дарит мне ободряющую улыбку, прежде чем подчиниться, оставляя меня беззащитной перед этим непреклонным взглядом. Я вздергиваю подбородок, направляя всю смелость, какую могу собрать. Меня не запугают в моем собственном заимствованном бальном платье. Призрак улыбки мелькает на его лице так быстро, что исчезает, прежде чем я успеваю заметить.

Затем он оказывается передо мной, зажимая мой подбородок между большим и указательным пальцами, поворачивая мою голову так и этак, изучая с холодным, почти безучастным вниманием. Я сохраняю нейтральное выражение, хотя мои легкие, кажется, забыли, как работать правильно.

Когда он отпускает меня и поворачивается к Максимо, я почти облегченно обмякаю.

— Она сойдет, я полагаю, — говорит он моему мужу, и мой страх пронзается нитью гнева.

Прошу прощения? Я сойду? Он вошел сюда, как грозовая туча, изучая меня, как какую-то безделушку, которую его брат подобрал на распродаже, и говорит, что я сойду? Что я — предмет мебели, чтобы пополнить его коллекцию?

Мой взгляд прожигает дыру в его спине, когда он уходит, и прежде чем я успеваю остановиться, я делаю сердитый шаг вперед, готовая высказать ему все. Мои губы уже формируют слова, которые, несомненно, доставят мне неприятности, когда Максимо перехватывает мою руку и незаметно качает головой. Я хмурюсь на него, но его предупреждение ясно. Не сейчас.

Рафаэль оглядывается на меня так, будто точно знает, что чуть не произошло, затем отворачивается.

— Теперь, когда все здесь, может, перейдем к ужину?

Майкл наконец тушит сигарету в пепельнице на журнальном столике и поднимается с дивана, едва удостоив меня взглядом, когда следует за Рафаэлем. Мы все проходим через стеклянные двери, из которых ранее вышел Ромеро, в...

Вторую гостиную?

Я моргаю, мой мозг пытается осмыслить всю абсурдность ситуации.

Кому нужна вторая гостиная? Этому парню, очевидно. Он что, устраивает одновременные вечеринки, которые не должны смешиваться?

Эта еще более вычурна, чем предыдущая. В центре комнаты, за С-образным белым диваном, находится скульптурная витая стеклянная лестница с высокими белыми перилами. Рафаэль ведет нас мимо нее, через впечатляющую квартиру, которая, как я понимаю, представляет собой замок в небе, к огромной столовой. В смысле, все здесь имеет гигантские размеры, так что я даже не удивлена.

В центре этого пространства доминирует стеклянный стол на золотой подставке, окруженный резными кремовыми и золотыми стульями. Но стул во главе стола — трон, потому что как еще его назвать? — привлекает все внимание. Он массивный, легко в три раза больше остальных, с толстой, замысловатой резьбой, спиралью поднимающейся по спинке.

Когда Рафаэль опускается в него, он высокомерно оглядывает комнату — король всего, что видит. И каким-то образом стул не подавляет его, как подавил бы любого другого. Напротив, он заставляет эту вещь выглядеть маленькой, будто трон склоняется перед его присутствием. Как кому-то удается такое? Уверенность, абсолютная власть или просто чистая наглость? Вероятно, все вместе. Тем не менее, нужна особая сила, чтобы достичь этого.

Когда я сажусь на свое место, я не могу не изучать резьбу на его стуле снова. Эти спирали... Они почти точно такие же, как рисунок татуировки на руке Максимо. Такая конкретная деталь должна что-то значить. Но что? Какой-то секретный код? Герб семьи? Или просто причудливый дизайн, который им обоим понравился? Ага, конечно. Ничто в этом мире не бывает просто эстетичным.

Мои мысли кружатся, пока Максимо садится рядом со мной по правую руку от Рафаэля, достаточно близко, чтобы слабый запах его одеколона успокаивал меня. Но даже с ним так близко, мой разум продолжает возвращаться к странной связи между резьбой и его татуировкой. Я смотрю на него, раздумывая, спросить ли, но острый блеск в глазах Рафаэля заставляет меня проглотить эту мысль.