Разбитое сердце узурпатора (СИ) - Скибинских Екатерина Владимировна - Страница 36

— Вы не первая, кто так говорит, госпожа, — хрипло усмехнулся Шэн.

Ох, Илинь, да что ж ты краснеешь-то, как глупая девчонка? Прекрати! Хватит глазеть. Надо шить.

Друзья, в ожидании проды рекомендую вам к прочтению бытовое фэнтези от Светланы Шепот! https:// /shrt/DhXf

Глава 42

— Ложись уже, не болтай! Вот так, правильно.

Я пододвинула свечу ближе, поставила рядом плошку с винным уксусом, приготовила иглу и шелк. Дело знакомое, но пальцы почему-то не слушались. Они дрожали мелкой противной дрожью.

— Госпожа, — тихо сказал Шэн, — если вы боитесь крови, я сам…

— Заткнись. — Я окунула иглу в уксус. — Не боюсь я крови. У меня руки мерзнут. В комнате холодно.

В комнате было не холодно. В комнате было жарко, как в печи. И этот жар шел от него — от его голого, иссеченного шрамами тела, от его дыхания, от того, как он лежал и смотрел на меня одним глазом, не мигая.

Я наклонилась, придерживая края раны. Кожа под пальцами была горячей, влажной, живой. Чувствовалось, как сокращаются мышцы под слоем кожи, как бьется где-то глубоко сердце.

Я промывала рану, потом просыпала ее специальным обеззараживающим и останавливающим кровь порошком, без которого к утру обязательно началось бы воспаление, зашивала рану, стараясь не думать о том, как близко мы сейчас находимся. О том, что я чувствую его тепло не только пальцами, но и всем остальным телом даже через ткань своего платья, когда случайно касаюсь его ребра локтем. О том, какой он… большой. Не просто высокий — крупный, тяжелый, как скала. И весь в шрамах.

В прошлой жизни мой муж был красив. Идеально красив. Гладкая кожа, ни одного лишнего рубца, ни одной отметины. Он пах сандалом и дорогими благовониями. А этот… Этот пахнет железом, кровью и полынью. Он живой, грубый, настоящий.

И он не похож. Совсем не похож. Ни капли. Губы у него другие — сухие, потрескавшиеся. Глаза — темные, дикие. И этот шрам, что рассекает бровь и уходит под маску…

Я поймала себя на том, что смотрю на него слишком долго. Выдохнула и снова взялась за иглу. Четвертый стежок, пятый. Рана постепенно закрывалась. Крови оставалось все меньше.

— Скажи, — спросила я, не поднимая глаз, — почему ты называешь меня по имени, когда мы одни? Ты считаешь, что вправе обращаться так к своей госпоже?

Этот варвар даже не подумал отвечать, только длинно выдохнул через нос.

— Шэн, — повторила я, завязывая узелок и удовлетворенно понимая, что справилась. Еще одна присыпка, чистый бинт, вот и все…

Телохранитель медленно сел, накинул на плечи рубаху, но не завязал. Смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было что-то такое, отчего у меня снова задрожали руки.

— Простите, госпожа. У вас очень красивое имя. Я… забылся ненадолго. Больше не повторится.

Прозвучало вроде искренне. Так искренне, что я испугалась. Сердце билось где-то в горле, а в голове шумело.

— Ты должен отдохнуть. Завтра трудный день. И отдай мне то письмо, что ты сумел добыть.

— Да, госпожа. Возьмите. — Продолговатый конверт, запачканный кровью, будто сам ткнулся в мою протянутую ладонь.

Я вышла в коридор, прислонилась к стене и закрыла глаза.

«Он не похож, — как в бреду, снова и снова билась одна мысль. — Ни капли!»

Но пальцы, которыми я сжимала окровавленное письмо, покалывало — то ли от остатков уксуса, то ли от того самого жара, который я только что пыталась игнорировать.

Я вернулась в свою спальню, но вместо того, чтобы лечь, подошла к столу и дрожащими руками развернула письмо. Плотная дорогая бумага и до боли знакомый почерк. Каждая черточка, каждый изящный завиток впивались в память, как раскаленные иглы. Я его уже видела в той прошлой жизни, но тогда оказалось слишком поздно что-то менять.

«…Инспектор Ли подошел слишком близко к архивам «Черного журавля». Если он вскроет записи тринадцатого года, последствия будут необратимы для всех нас. Лекарь Фань должен завершить начатое. Смерть старшей госпожи отвлечет внимание и даст нам время. Семья Ли лишь сорняк, который нужно вырвать до того, как его семена разлетятся по столице».

Подписи не было, но на полях стоял едва заметный оттиск личной печати в виде свернувшейся кобры. Символ, который я видела лишь однажды на секретных свитках в кабинете Ван Июя. Знак тайной канцелярии вдовствующей императрицы.

— Тринадцатый год… — прошептала я, чувствуя, как внутри все леденеет. — Год великого пожара в западном крыле дворца. Год, когда погибла истинная наследница клана Вэй. Год, когда пропал истинный старший наследник старого императора.

Все это время я думала, что нас травят из-за мелких интриг или моей неудавшейся роли призрака. Но правда оказалась куда страшнее. Мой отец, будучи честным до занудства инспектором, случайно наткнулся на скелет, который императрица-мать прятала в шкафу больше десяти лет. Скелет, который ставил под сомнение легитимность всей нынешней династии.

Я не заметила, как простояла у окна до самого рассвета. Когда первые лучи солнца коснулись черепицы, во дворе раздался грохот.

— Открывайте, именем закона! — Зычный голос заставил меня вздрогнуть. — Инспектор Ли, вы обвиняетесь в сокрытии государственных документов и государственной измене!

— Не беспокойся. — Теплая рука отца легла на мое плечо, прежде чем я сорвалась с места и полетела неизвестно куда. — Мы готовы. Я ожидал чего-то подобного, после того как мы начали тащить эту кобру за хвост из норы. Они ничего не найдут и не докажут. Все, что могло представлять опасность, твой телохранитель прямо сейчас уносит на себе в дальнее поместье никак не связанного с нашей семьей друга.

— Папа?! — Я резко обернулась и не узнала отца. Его мягкое лицо со смешливыми морщинками у глаз и пухлыми щеками превратилось в каменную маску сурового воина.

— Все хорошо, Линь-эр. Ничего не бойся. Иди к матери.

— Юхань?

— Его и маленькую А-Цин твой телохранитель тоже увел. Незачем им здесь оставаться, вернем, когда справимся с ситуацией. Поторопись, Линь-эр, маме нужна твоя поддержка. Присмотри за ней для меня, хорошо?

— Да, папа. — Я развернулась и бегом рванула к павильону матери.

Слова отца гулко отдавались в ушах. Мой тихий папа, «бумажный червь», как я когда-то думала, за одну ночь превратился в шахматиста, который перевернул доску. Но цена этой партии оказалась слишком высока.

В павильоне матери пахло сандалом и лекарственными травами. Мама сидела на кушетке, бледная, но удивительно спокойная. Она не металась в лихорадке, ее глаза были ясными — видимо, то, что я успела сделать до этого, немного облегчило ее состояние.

— Линь-эр, — она протянула ко мне тонкую, почти прозрачную руку. — ты слышишь этот шум? Твой отец… Что случилось?

— Мама, не говори лишнего. — Я присела у ее ног, сжимая ее ладони. — Сейчас придут стражники. Нам нужно быть твердыми. Мы ничего не знаем. Мы просто семья инспектора, на которую написали ложный донос.

Грохот в главном дворе усилился. Я слышала звон стали — неужели Шэн не ушел? Неужели он вступил в бой? Сердце предательски екнуло. Отец сказал, что он увел Юханя и А-Цин, но, зная этого варвара… Он не мог просто сбежать, оставив нас под ударом.

— Именем вдовствующей императрицы! — Двери павильона распахнулись с такой силой, что ударились о стены.

На пороге стоял офицер городской стражи, но по его осанке и тому, как холодно он на нас смотрел, я узнала столичную «Тень». За его спиной маячила фигура в сером — лекарь Фань. Его лицо, обычно смиренное, теперь светилось крысиным торжеством.

— Госпожа Ли, — офицер едва заметно кивнул, — мы ищем документы, украденные из императорского архива. И кажется, ваш муж забыл упомянуть, что в этом доме скрывается опасный преступник, находящийся в государственном розыске.

— О ком вы говорите? — Я поднялась, заслоняя мать собой. Мой голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало от ярости. — В этом доме живут только честные подданные.