Разбитое сердце узурпатора (СИ) - Скибинских Екатерина Владимировна - Страница 10

Юхань стиснул кулаки.

— Я… я не такой, — выдавил он. — Я просто… оступился.

— Оступаются раз, — ответила я. — А ты уже скатился к краю и даже не заметил.

Я развернула расписки, позволив ему увидеть печати и подписи. Его собственную — неровную, пьяную.

— Смотри внимательно, — сказала я. — Это твое настоящее лицо. Не то, что ты показываешь родителям. И если ты не хочешь, чтобы его увидели все…

Я медленно сложила бумаги обратно.

— …ты сделаешь ровно то, что я скажу.

— Все? — прошептал он.

— Все, — кивнула я. — Без торга.

Полчаса спустя, когда Юхань уже ушел в свою часть дома, я вышла в сад и прислонилась к стволу старой локвы, росшей здесь сколько я себя помню. Устало прикрыла глаза.

Получится или нет? Как знать, поумнеет ли брат с возрастом. В прошлый раз он не успел… а теперь? Что будет с ним дальше? А с нами? Я не знаю. Но я постараюсь их всех сберечь!

— Госпожа. — Голос искалеченного телохранителя заставил меня вздрогнуть и резко открыть глаза.

Глава 11

Человек в маске стоял прямо передо мной и, как только убедился, что я его вижу, плавно опустился на одно колено.

— Госпожа, я готов дать вам кровную клятву. Из тех, которые невозможно нарушить, не призвав на свою голову гнев небожителей.

Я криво усмехнулась в ответ. Гнев небожителей… Если человек хочет предать, его ничто не остановит, и уж тем более небеса. Я убедилась в этом не один раз. Да что там, сама клялась и кровью, и памятью родителей, и призывала небожителей в свидетели.

Мне не поверили. Где-то в глубине души я понимаю почему. Но простить все равно не могу.

— Хорошо. Я приму твою клятву.

Слова прозвучали спокойнее, чем я себя чувствовала. На самом деле внутри все было натянуто, как струна гуциня перед первым аккордом.

— Назови свое имя, — сказала я тихо.

Он помедлил. Всего мгновение, но я заметила.

— У меня его отняли, — ответил он хрипло. — Там, где дали ошейник. С тех пор меня звали по-разному. Чаще всего «эй, ты».

Я вздохнула.

— Тогда выбери новое. Для этой клятвы.

Он поднял на меня взгляд. В темных глазах мелькнуло что-то почти забытое — право на выбор.

— Зовите меня Шэн, — сказал он после паузы. — Это имя дала мне мать. Я давно его не произносил.

— Хорошо, Шэн, — кивнула я. — Говори.

Он вытащил из-за пояса короткий нож. Не боевой — простой, почти кухонный. Провел лезвием по ладони быстро, привычно. Я не стала останавливать.

— Клянусь кровью, что течет во мне, — произнес он негромко, — и жизнью, которую вы мне вернули… служить вам, госпожа Ли Илинь. Хранить вашу жизнь, вашу тайну и ваш путь. Не поднимать руку против вас. Не предавать ни словом, ни делом, ни молчанием. Если нарушу, пусть эта кровь станет мне ядом, а ноги приведут к гибели.

Ветер прошелся по саду, зашевелил листья локвы. Где-то далеко вскрикнула ночная птица.

Я достала из прически золотую шпильку с нефритовой каплей. Провела острым концом по пальцу.

— Я, Ли Илинь, — сказала я, — принимаю твою клятву. И обещаю: пока ты верен мне, я не выдам тебя обратно в цепи. Не отдам как вещь. Не брошу, если станешь неудобен. Но и пощады за предательство не жди.

Я коснулась его ладони своей. Кровь смешалась. На миг мне показалось, что воздух стал плотнее. Или это просто сердце так стучало в ушах.

Шэн медленно поднялся.

— Прикажете что-нибудь сейчас, госпожа?

Я устало прислонилась спиной к стволу локвы и позволила себе короткую паузу.

— Да, — сказала я наконец. — Первое твое задание.

Он замер, весь внимание.

— Завтра с рассветом ты поднимешь моего непутевого братца на ноги и передашь ему, что отныне и следующие три года он будет делать то, что ты ему прикажешь. Найди хорошего учителя боевых искусств. Юхань всегда пренебрегал этой стороной жизни, а родители его жалели, пророча стезю ученого. Зря. Теперь придется наверстывать. И чтобы без всякой жалости. Он должен стать лучшим в своем поколении. А на вторую половину дня найди самых знающих и строгих учителей, которые не стесняются стимулировать прилежание палками. Брат будет развиваться гармонично. И еще… я правильно поняла, у тебя есть знакомые с городского дна? Воры, проститутки, мошенники, игроки?

— Есть, госпожа. — Внимательные глаза буквально прожгли меня сквозь прорезь маски.

— Отлично. Все время, когда мой брат не спит, не учит древние трактаты и не занимается боевыми искусствами, он должен провести с учителями из этих людей и увидеть изнанку богатства и блеска. Научиться различать ложь и правду, выявлять предателей, видеть суть показного дружелюбия и фальшь продажной женской ласки. Ты сможешь найти тех, кто достаточно умен, чтобы не испортить мальчишку, но научить его жизни?

Почему мне показалось, что глаза телохранителя сверкнули искренним восторгом?

— Сумею, госпожа. Вашему брату невероятно повезло.

— Отлично. Приведешь их сначала ко мне, я сама расспрошу каждого. Как только мы отладим эту систему, отправишься со мной в столицу. Начинается императорский отбор. В котором мы должны проиграть, но так, чтобы не уронить честь семьи Ли.

— Проиграть, госпожа? — Он удивился. Искренне и неподдельно. И как-то… слишком сильно?

Я криво усмехнулась:

— Именно. Проиграть. Я не хочу иметь ничего общего с императорским двором и интригами Запретного города. А сейчас… будь добр, принеси чаю. И просто побудь рядом. Мне нужно немного тишины. И человек, который не станет врать.

Шэн склонил голову так низко, как позволяла поза.

— Будет исполнено, госпожа.

Он развернулся беззвучно и исчез между деревьями. Я осталась одна под старой локвой, прислушиваясь к ночи. Листья шуршали тихо, успокаивающе, но внутри покоя не было.

Проиграть… Смешное слово. В прошлой жизни я слишком хорошо знала цену «побед» при дворе. Каждая из них оставляла на теле и душе рубцы, которые не залечивались даже временем. Я выиграла тогда все, кроме самого главного.

Я прикрыла глаза и позволила себе вспомнить: белый нефрит дворцовых ступеней, холодные взгляды старших наложниц, медленный, взвешенный голос императора — и ту бездну одиночества, что пряталась за позолотой.

А еще — любовь. Неожиданную, такую яркую и невозможную. В которую я сначала так долго не верила, а потом бросилась как в омут, с головой. И утонула в ледяных глубинах. Человек, который клялся мне в любви, не поверил моим словам. Тот, кто обещал небо и землю, обрушил их мне на голову. Тот, кто должен был дарить тепло и блаженство, подарил адское пекло и такие муки, что…

Нет. Второго такого круга ада я не выдержу. Да и не собираюсь.

Шэн вернулся быстро, поставил на каменный столик поднос с чайником и двумя чашками, от которых поднимался тонкий пар.

— Листья с гор Хуанлин, — сказал он негромко. — Успокаивают сердце и проясняют мысли.

— Благодарю.

Я взяла чашку, обхватив ее ладонями. Тепло медленно проникало внутрь, снимая дрожь, которую я так долго сдерживала.

И задумалась: почему я опять поверила мужчине? Вот этому искалеченному бойцу, знакомому с самыми грязными тайнами городского дна и рабства? Что в нем такого? Его клятва? То, что он — моя собственность?

Нет. Горько признавать, но больше всего меня подкупило другое: он совсем, ни капли, ни тени не похож на самого важного человека из моего прошлого.

Глупо? Еще как. Но у меня все равно нет другого выхода, одна я не справлюсь.

Следующее утро началось с громкого, полного боли и отчаяния вопля, разбудившего не только меня, но и половину города, кажется.

Глава 12

Юхань вопил самозабвенно и отчаянно, стоя полуголый посреди двора, и пытался стереть с лица холодную воду. Он не видел, как со стороны колодца подходит Шэн с еще одним ведром ледяной бодрости.

— ЦЗЕ-Э-Э-Э! — надрывался брат. — Он сумасшедший! Он убийца! Он демон в человеческой коже! Он… А-а-а!

Ему на голову опрокинулось второе ведро. Вопль перешел в нечленораздельный задушенный звук, достойный скорее чайника, чем наследника уважаемого рода.