Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 4

— Поля, мы готовы, — сказала Валя Терехина, подойдя ко мне. Ее лицо было усталым, но в глазах — привычная решимость. — Десять раненых. Тяжелых — четверо. Остальные — средней тяжести. Поехали?

Я кивнула. Мы забрались в кузов, где уже лежали раненые, укрытые плащ-палатками от утреннего холода. Полуторка надрывно заворчала мотором и, подпрыгивая на ухабах, поехала по разбитой лесной дороге. Накануне прошел дождь. И колеса месили грязь. Но мы не застряли и вскоре выехали на основную шоссейную дорогу. То, что я там увидела, заставило мое сердце сжаться. Дорога была запружена обозами и войсками. Колонны солдат, телеги с лошадьми, грузовики, тащившие по грязи пушки: все это двигалось в одну сторону. На запад. В сторону фронта, в сторону Ржева. Наступление продолжалось.

Я смотрела на лица солдат, проходящих в маршевых колоннах мимо нашей машины. Они были молодыми, еще не измученными фронтовыми буднями, но уже утомленными долгим маршем, с бледными лицами, но веселыми глазами. Они шли бодро. А навстречу им брели те части, которые отводили с фронта. Те шли совсем с другим настроением, и лица их показались мне скорбными. Они видели смерть каждый день. И от каждой роты возвращались не больше половины. Кто-то тащил на себе какие-то мешки. Наверное, трофеи, или же личное имущество погибших товарищей. Кто-то просто шел налегке только с винтовкой. Но во взглядах у многих было столько тоски, что я невольно отворачивалась.

— Наши опять наступают, — тихо сказала Валя, сидевшая рядом со мной. — На смену разбитым батальонам идут пополнения. Но их снова положат в лобовых атаках на немецкие пулеметы…

Я молчала. Я знала, что это правда. Но произнести это вслух было слишком больно. Мы не жалели своих людей. Командиры клали красноармейцев тысячами на этой проклятой немецкой оборонительной линии «К». Ее штурмовали с января, сражались за деревни месяцами. Но продвижения почти не происходило. Немцы сделали из этих опорных пунктов настоящие крепости. И красноармейцы каждый раз откатывались назад, снова и снова оставляя землю на нейтральной полосе, устланную трупами боевых товарищей. И это деморализовало бойцов, подрывало их веру в победу, было хуже любого ранения.

Вдруг с неба донесся знакомый неприятный звук. То был нарастающий гул моторов. Я подняла голову и увидела, как из-за легких облачков, подсвеченных рассветными лучами, выскакивают зловещие темные силуэты. То были «Юнкерсы». Немецкие пикировщики. И они начали атаку.

— Воздух! — закричали со всех сторон. — Ложись!

Я рухнула на дно кузова, прикрывая собой раненых. Завыла сирена. Где-то рядом прошла пулеметная очередь, и прогремел первый взрыв. Земля содрогнулась, и я видела боковым зрением, как высоко в воздух взметнулись комья земли, обломки деревьев и части человеческих тел. Раздались крики, а потом последовал еще один взрыв. И еще. Сирены выли, а бомбы падали одна за другой, превращая дорогу в подобие ада.

Я слышала, как кто-то из раненых молится. Как кто-то ругается матом. Как кто-то кричит от боли и страха. Но я не могла помочь, не могла успокоить, даже не могла поднять голову. Я только прижималась к раненым, чувствуя, как страшная вибрация от взрывных волн проходит сквозь мое тело.

Когда самолеты улетели, наступила тишина. Удивительная звенящая тишина, нарушаемая только криками и стонами раненых, и треском огня, охватившего некоторые машины. Я подняла голову и огляделась. Дорога была изуродована. Воронки зияли повсюду, несколько грузовиков горели, искалеченные лошади бились в агонии, переворачивая повозки. Люди лежали на земле — кто-то мертвый, кто-то еще живой, но уже неспособный подняться по причине множественных ранений.

— Поля! — крикнула Валя. — Ты жива?

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Проверь раненых. Мы должны помочь им прежде, чем ехать дальше.

И мы помогали, перевязывали, кого возможно, а еще несколько самых тяжелых погрузили к себе в полуторку, которая каким-то чудом осталась на ходу. Набив в кузов раненых до предела, мы с Валей втиснулись в кабину рядом с шофером и снова поехали, объезжая горящие остовы машин и воронки. Но через полчаса атака повторилась. Снова раздался гул моторов и вой сирен немецких «лаптежников». И снова с неба ударили очереди, а потом прозвучали взрывы. Снова вокруг была смерть. Я потеряла счет времени. Я потеряла счет всему. Но мы снова не пострадали. Проскочили. Перед нами лежала долгая дорога, кажущаяся бесконечной, разбитая, усеянная трупами и сгоревшей техникой. Но деваться нам было некуда: нас гнала вперед необходимость двигаться дальше, чтобы поскорее довезти раненых до госпиталя.

Ближе к вечеру мы добрались до тылового лазарета. Там сразу передали раненых немолодому фельдшеру, и я почувствовала, как внутри меня отпускает напряжение. Хотя бы кого-то мы все-таки спасли! В лазарете нас накормили горячей гречневой кашей с тушенкой, и я даже улыбнулась, когда фельдшер пошутил, что мы, девушки-медики, самые храбрые и стойкие из всего женского пола. Я улыбнулась, но улыбка была вымученной. Я думала о тех, кого мы оставили на дороге навсегда. О тех, кто не дожил.

Уже в темноте мы выехали обратно. Дорога выглядела пустынной. Луна вышла на безоблачное небо. И лунный свет, подсвечивая туман, стелющийся над болотом, начинавшимся от дороги, создавал вокруг призрачную картину. Но теперь на дороге никого не было. Ни машин, ни маршевых колонн, ни патрулей. Только пустота, сгоревшая техника и воронки.

И вдруг водитель, не очень молодой, но все еще рядовой, резко остановился возле очередного сгоревшего грузовика, застывшего на обочине.

— Дальше не поеду! — сказал он, и в его голосе послышался страх. — Наших патрулей не видно. А вдруг немцы прорвались? Вдруг их диверсионная группа расстреляет нашу машину? Нам на инструктаже говорили, что есть такая опасность. Давайте подождем попутную воинскую колонну и поедем с ней вместе.

Я смотрела на него, и внутри меня поднималась злость. Мы столько выдержали, пережили сегодня страшную бомбежку, и теперь он боится возвращаться? На вид сильный мужчина, а боится, что мы пропадем в темноте? Но я понимала: он просто человек. Он просто устал на войне. Как и все мы.

— Вы, Полина, старшая по званию. И я предупредил вас о возможных последствиях, — сказал он мне, и в его голосе слышалась боязнь. — Если что, отвечать будете вы.

Я сжала кулаки, а потом приказала:

— Доставай оружие. Автомат под сиденьем. Проверь его и будь готов стрелять по моей команде.

Сама я проверила свой пистолет, тот самый трофейный «Вальтер», из которого отстреливалась зимой в лесу. Валя достала небольшой «Браунинг». Тоже трофейный. И мы двинулись дальше. Через несколько часов добрались до поселка Панино. Станция горела. Пламя поднималось к небу из горящих цистерн на путях, и в его свете были видны силуэты красноармейцев, снующих между вагонов.

Не заезжая на станцию, мы проехали дальше к мосту через речку. Но там нас остановили саперы.

— Стой! — крикнул один из них, когда мы приблизились. — Мост разбомбили. Сейчас мы чиним. Дело не быстрое. Езжай в обход.

— По какой же дороге нам ехать? — спросила я.

— Сама решай, — ответил он. — Немцы сегодня прорвали фронт и просочились диверсионными группами. За реку соваться не советую.

Я стояла у разрушенного моста, глядя назад на горящую станцию, и не знала, что делать. У меня не было карты. Не было связи. Только усталость и желание побыстрее вернуться на базу отряда.

И вдруг я услышала знакомый голос.

— Товарищ старший санинструктор!

Я обернулась. Ко мне бежал санинструктор из дивизионного санбата. Совсем молодой паренек Саша Хазин. Он был весь увешан мешками, перекинутыми через плечи на ремнях, а в руках тащил сумки, и его лицо было перепачкано сажей от пожара.

— Хазин? — спросила я, не веря своим глазам. — Ты как здесь оказался?

— Артналет на станцию был, — сказал он. — Машина загорелась, водителя убило осколками. Вот я имущество и спасал, какое смог, с собой сумки потащил, которые уцелели. А вы как здесь?