Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 34

Зибер посмотрел на гауптшарфюрера. Альфред был профессионалом — это читалось в каждом его движении, в скупых и отточенных жестах без всякой суеты. Но в его глазах Зибер увидел то, что он знал слишком хорошо: усталость. Эти люди две недели жили на болоте в тылу неприятеля, спали в мокрой земле, ели из консервных банок. Они были на пределе.

— Хорошо, — сказал Зибер. — Теперь мы действуем вместе. Вы знаете местность?

— Как свои пять пальцев, — Альфред усмехнулся. — Мы воюем в этих местах с осени. Уже изучили каждую тропу и каждую кочку.

Зибер кивнул, потом проговорил:

— Тогда мы задержимся тут у вас ненадолго. Нам нужно отдохнуть, подкрепиться и подготовиться до темноты.

Когда они вошли в просторный блиндаж, Зибер сразу понял: эти люди подготовились основательно. Блиндаж был приведен в порядок после зимы и тщательно укреплен бревнами, в углу потрескивали дрова в походной печке, на нарах лежали просушенные одеяла. В другом углу аккуратно стояли ящики с боеприпасами, на столе виднелись консервы, хлеб и даже плитки шоколада.

Зибер сел на нары. Отто тут же принес ему кружку горячего кофе. Фолькнер присел рядом.

— Что будем делать? Какой план? — спросил он тихо.

Зибер посмотрел на его усталое лицо и дал указания:

— Сначала — отдых. Потом — разведка. Мы должны точно знать, сколько людей у Ловца. Какое у них вооружение и система огня. И только потом подготовим удар. Я еще на привале передал Райнеру шифровкой координаты того старого лесничества, где засел Ловец. Попросил авиационную поддержку. Надеюсь, что до вечера их хорошо проутюжат на болоте орлы Геринга. Тогда и нам будет меньше работы.

К полудню солнце поднялось над лесом, и туман окончательно рассеялся. Ловец стоял у входа в штабную землянку и смотрел на небо. Оно было ясным. Лишь на западе из-за леса торчала узкая облачная полоса. Если ветер подует оттуда, то можно надеяться, что небо затянет облаками. Но пока ясная погода не предвещала ничего хорошего, потому что вражеская авиация могла обнаружить их в любой момент.

Первые «Юнкерсы» появились над болотом через сорок минут. Ловец услышал их раньше, чем увидел — низкий гул моторов, который нарастал, как приближение грозы.

— Воздух! Всем в укрытия! — крикнул он.

Бойцы побежали к землянкам, как к заранее подготовленным укрытиям. Других на этом клочке земли просто не имелось. Но за утро они все-таки успели выкопать щели в земле и распределить роли на случай воздушной атаки. И Панасюк вместе со своими бойцами уже нес дежурство возле пулеметов, поставленных на треноги. А Полина с Валей подготовили медпункт в землянке к приему раненых.

Ловец смотрел в небо через бинокль. Черные точки, которые быстро приближались, шли прямо на них. И их силуэты с «лаптями» было трудно спутать с другими самолетами. На них шли пикировщики. Три «Юнкерса». За ними — еще три. И еще. И еще. Двенадцать. Целая эскадрилья.

— Пулеметы! Заградительный огонь! — заорал он.

И отовсюду застрекотало. Панасюк и его пулеметчики уже были готовы. И они среагировали по команде, посылая в небо трассеры навстречу вражеским самолетам, не давая им приближаться и точно пикировать. Потому первые бомбы упали в ста метрах от базы. Но от взрывов земля сразу же содрогнулась. А в воздухе завыли сирены немецких самолетов. Второй взрыв. Третий. Четвертый. Бомбы начали рвать на части воздух взрывными волнами и россыпями осколков, высоко поднимая комья грязи и фонтаны болотной воды.

Ловец упал на землю, прикрыв голову руками. Рядом Афганец прижался в небольшой канавке, которую только и успели выкопать усталые бойцы. А взрывы приближались. Земля болотного островка ходила ходуном. Воздух стал плотным от пыли, дыма, запаха гари.

— Бей по ним! — кричал старшина Панасюк своим пулеметчикам.

Пулеметные очереди вспарывали небо. Но «Юнкерсы» были слишком высоко. Они не рисковали подлетать близко к зенитным пулеметам, а сбрасывали свой смертоносный груз с приличной высоты, не попадая точно, но и не рискуя быть подстреленными.

Новый взрыв прогремел совсем рядом. Земля подбросила Ловца. Он упал, ударился головой о доски ближайшего сарая. В ушах зазвенело, но он тут же вскочил и, пригнувшись, укрылся в вырытой за утро щели.

Афганец выл рядом в канаве от бессилия. Он поднял голову. Мир вокруг был в дыму, в пыли, в огне. Деревья горели. Палатки рвало взрывными волнами. Крики, стоны, рев самолетных сирен, пулеметные очереди и взрывы, которые не кончались: все смешалось перед глазами пса.

— Полина! — крикнул Ловец, увидев, как она бежит среди разрывов бомб на помощь к раненым.

Но его голос потонул в очередном взрыве. А Полина бежала через лагерь, пригнувшись. Она быстро, как могла, тащила на волокуше из плащ-палатки раненого бойца. Рядом бежала Валя, помогая ей и прижимая к груди сумку с медикаментами. Вокруг все еще рвались бомбы. Земля ходила ходуном.

— Сюда! — крикнула Полина, указывая на землянку. — В убежище!

Они вбежали внутрь. Внутри было темно, пахло сыростью и землей. На нарах уже лежали раненые, которые приползли в медпункт сами, оставляя кровавые следы.

— Закрывай дверь! — крикнула Полина Вале.

Валя захлопнула дверь, задвинула засов. Но все было бесполезно. В этот момент очередная бомба упала где-то близко. От взрыва земля сильно содрогнулась, и дверь вышибло, а землянка вся затряслась, и с потолка посыпалась земля.

Полина упала на колени, прикрывая раненых своим телом. Валя сделала то же самое. Взрыв. Еще один. Чуть дальше. Потом еще. И наконец-то — тишина.

Полина подняла голову. Прислушалась. Сирены пикировщиков больше не выли. Гул моторов удалялся. «Юнкерсы» уходили. Да и пулеметы прекратили стрельбу, чтобы зря не расходовать боезапас.

— Живы? — прошептала она.

Валя кивнула. Раненые, которые добрались до медпункта сами, тоже были живы. Но один, — молодой боец, которого они тащили с собой, — по пути перестал дышать и умер. Осколок попал ему в грудь.

Полина закрыла ему глаза. Еще один молодой русский парень погиб. Еще одна внезапная смерть на войне…

— Валя, — сказала она тихо, — перевяжи этих раненых. А я пойду посмотрю, что там снаружи.

Она открыла дверь. И замерла. Мир вокруг был весь в дыму, в пыли, в огне. Деревья и деревянные постройки горели. Палатки сорвало взрывной волной. На земле лежали тела. Крики и стоны раненых слышались отовсюду.

— Боже мой, — прошептала Валя, тоже выглядывая из землянки наружу. — Что они наделали…

Полина не ответила. Она побежала к штабной землянке Ловца.

— Коля! — крикнула она.

Из дыма вышел Ловец. Бледный, с кровью на лице. Рядом — Вербицкий, Смирнов и Афганец.

— Поля! — Ловец обнял ее. — Ты цела?

— Цела, — она прижалась к нему на мгновение. — Раненые в медпункте живы.

После бомбежки Ловец с грустью смотрел на свою болотную базу.

— Скольких потеряли? — спросил он у Вербицкого.

— Восемь убитых, — комиссар посмотрел на него с выражением скорби на лице, придерживая рукой нервно дергающуюся щеку. — Двенадцать раненых. Палатки уничтожены. Землянки повреждены. Одна телега разбита, и две лошади пали.

Ловец сжал зубы до скрежета. Восемь убитых. Двенадцать раненых. Это была суровая цена.

— Сколько «Юнкерсов» подбили? — спросил он.

— Не знаем точно, — Вербицкий пожал плечами. — Но я видел, что три самолета задымились. Панасюк отработал, как мог…

Ловец кивнул. Он посмотрел на небо. И вдруг увидел: ветер гнал тучи. Густые, низкие, серые. Они надвигались с запада, закрывая солнце. Та самая облачная полоска, которую он заметил перед налетом, разрасталась на глазах.

— Погода портится, — сказал он. — Скоро пойдет дождь. Это сейчас наше единственное спасение.

Комиссар посмотрел на небо.

— Похоже на то, — сказал он.

И вскоре с неба упали первые капли. Крупные, холодные. Они барабанили по земле, по молодым весенним листьям, по разлетевшимся от взрывов тлеющим доскам сараев.